Книга Добрая мачеха, страница 8 – Даниэль Брэйн

Он развернул Антипа в сторону двери, за которой очнулась от беспамятства я, но затолкал его в комнату по соседству. За ним прошел и Федор, молодой парень и третий мужик остались. Дверь закрылась, и наступила тишина.

Я поискала, где тикает чертова бомба с часовым механизмом, наивно надеясь, что через это занудное «тик-так» прорвется долгожданный писк медицинского оборудования. Но как я ни напрягала слух, моля кого-то там, наверху, что насмотрелась достаточно и пора мне прийти в себя, – я видела грязную, неухоженную комнату с высокими облупившимся потолками, выцветшие от времени стены, пыльную паутину по углам и свежую трещину на старом, рассохшемся деревянном столе. Пахло кислым, перебивая все прочие запахи, и немного – печью.

Да, здесь топили печь. Закрыть глаза и на секунду представить, что мне снова двенадцать лет и я сижу за столом в своем доме, учу уроки, и все еще хорошо.

— Марьяшка стол накрыла, – миролюбиво проскрипела старуха, указывая на дверь столовой. – Подите, откушайте, чем богаты, уж не побрезгуйте. У купчихи Рогозиной на ее вон, – старуха ткнула в меня пальцем, – цацки последние теленка взяла. Не пропадать же теперь. Щец наварили, капустки кислой.

Купцы переглянулись, но спорить не стали, очевидно, догадываясь, что Федор с Фокой Антипа скоро не выпустят, и ушли. Я посмотрела на старуху, вышла из-за кресла, сунула ей в руки клюку и собралась наконец уйти.

— Девке, значит, своей судьбы не захотела, – в пустоту проговорила старуха, и я с изумлением уловила в ее голосе нотки одобрения. – Ишь, как цесарка на коршуна кинулась, девку-то оберегая. А она же и не родная тебе, Марьяшка. Неужто саму себя не жаль?

Я обернулась. Старуха сидела ко мне спиной, я только макушку ее в чепце видела из-за спинки кресла и подходить для беседы не стала.

— Сживет тебя Антипка со свету, – убежденно продолжала пророчить старуха. – Сегодня же ночью и сживет. А спробуешь убежать – Акульке не жить. За расстроенную свадьбу сдаст ее Антипка в веселый дом, и поминай как звали. И пикнуть не сможешь, Марьяшка, супротив.

Да, старая ты калоша, ты права. Но лишь отчасти. И, несмотря на никуда не пропавшее желание приласкать старуху чем-то тяжелым, я потянула на себя неожиданно тугую дверь.

Из зала, где на последние деньги накрыла Марьяша свадебный стол, донесся глухой изматывающий кашель, там, где два брата расписывали Антипа под хохлому, было тихо. Он покладист, Антип, если применить к нему правильную мотивацию, а насколько покладистой окажусь я?

Фока и Федор испортят Антипу настроение окончательно, хотя он и без того до крайности взбешен, и я испытаю на себе, что значит быть мужней женой. Каково это, когда тебя бьют до полусмерти, а издать хоть звук значит подписать себе приговор и быть избитой уже до погоста?

Поднимается ли Антип по этой лестнице, такой ненадежной и шаткой, что даже мне не по себе? Что за пятно на облезлых обоях, так похожее на кровь, и вот еще застарелые пятна…

На втором этаже было так холодно, что я списала все если не на нервы, то на наркоз. Меня колотило, но я приказала себе остановиться, осмотреться и выяснить, что сквозит из щели шириной сантиметра три. Я присела, подобрав юбку, выглянула через прореху на улицу и увидела серую осень, палую, уже подгнившую листву и деревья, ловящие голыми ветками низкие тучи.