Книга Шесть дней в Бомбее, страница 106 – Алка Джоши

Я смахнула крошки с губ полотняной салфеткой.

— И мисс Новак это понравилось?

— Конечно, она обрадовалась, что больше не будет ходить в школу. Миру никакие предметы, кроме живописи, не интересовали. Она бы лучше весь день просидела в студии над картиной, чем в классе над учебником химии. Искусство было для нее как воздух. Вы понимаете, о чем я? Только им она могла дышать.

Петра к своей булочке практически не притронулась. Но теперь отщипнула кусочек и сунула его в рот.

— Помню, как-то учитель истории задал нам написать эссе о том, какое влияние династия Габсбургов оказала на Европу. И Мира притащила огромное полотно втрое больше этого стола. Нарисовала какую-то абстракцию в диких цветах. Учитель спросил, что это. А она ответила – инбридинг. – Петра расхохоталась. Хрипло, как заядлая курильщица. – Учитель не знал, как поступить. Но Мира была совершенно серьезна. Считала, что выполнила задание.

Когда Петра смеялась, мне легко было представить, как они с Мирой, молоденькие девчонки, хохочут, сложившись пополам. Как бы мне хотелось быть их третьей подругой, разделить их опыт.

Подруга Миры покрутила чашку на блюдце. Струйка дыма от ее сигареты спиралью поднималась к потолку. Я заметила, что, пока мой шоколад остывал, она уже выпила свой кофе. Я съела все взбитые сливки и отпила глоток.

— Мира была по-настоящему талантлива. У меня хорошая техника. Но далось мне это долгим трудом. Мире же достаточно было увидеть новый стиль, и она мгновенно его подхватывала. Реализм. Кубизм. Импрессионизм. Постимпрессионизм. Сюрреализм. Легко и просто. – Петра затушила сигарету в пепельнице. – Она брала кисточку, и новый стиль будто сам вползал по ее пальцам в руки.

Трудно было определить, чего в ее тоне больше, восхищения или досады.

— Зачем вы ехали в такую даль, чтобы все мне рассказать? – Петра настороженно уставилась на меня своими каре-зелеными глазами. – Не могли просто написать?

— Я не знала адреса. И вашей фамилии. Мира дала мне лишь намеки. Сказала, что вы вместе учились в гимназии Минервы. Если бы мне не помогли в Британском посольстве, пришлось бы обратиться туда. К счастью, вашу семью все знают.

К нам подошел молодой человек с козлиной бородкой и в очках в черепаховой оправе и поставил на наш столик свою сумку. Он поздоровался с Петрой по-чешски, но она, как мне показалось, ему не обрадовалась. Вместо ответа лишь указала на меня подбородком. Я не знала, что она сказала ему обо мне – назвала ли другом, сообщила ли о смерти Миры.

— Это Павел, – представила она его, перейдя на французский. – Преподает историю в Карловом университете.

Павел улыбнулся. Он, должно быть, был из людей вроде Эдварда Стоддарда, улыбался легко и часто.

— Бонжур. – Павел пожал мне руку. Ладонь у него была слегка влажная. – Я доцент. Пока еще не профессор. – Мне ужасно понравилась его вежливость. Павел жестом подозвал официанта и снова обратился ко мне. – Откуда вы?

— Индия. Бомбей.

Молодой человек разулыбался.

— Невероятно! Вы приехали из самой Индии, чтобы повидаться с Петрой? Откуда вы знаете друг друга?

Петра перебила его, заговорив по-чешски, встала и взяла серебряный портсигар. Я тоже встала, не понимая, что мне делать.

— Идете вечером на выставку Петры? – спросил меня Павел. – Будет большой ажиотаж.