Книга Шесть дней в Бомбее, страница 108 – Алка Джоши

Подошел официант, Павел что-то заказал по-чешски. Мартина кивнула на его живот и сказала что-то. Тот же искоса глянул на нее, как бы говоря – не приставай ко мне, дай спокойно поесть.

— Мисс Новак нравилось учиться у Паоло? – спросила я.

Они снова рассмеялись, Мартина склонилась к Павлу.

— Ей нравилось изучать Паоло. – Она закашлялась. И я снова узнала кашель заядлой курильщицы.

Откашлявшись, Мартина продолжила:

— Она ни о чем другом не могла говорить. Совершенно… – Замявшись, она спросила у Павла что-то по-чешски.

— Потеряла голову, – закончил он.

— Потеряла голову! – повторила Мартина, держа сигарету возле лица.

— А он любил ее?

Спрашивать об этом было нахально, но я хотела знать. Мира никаких подсказок мне не оставила. Говорила лишь, что всегда будет любить Паоло, вне зависимости от того, вместе они или нет.

Мартина, скорчив гримасу, обернулась к Павлу.

— Думаю, не более, чем всех остальных. Мы с ним никогда не виделись. Только слышали о нем.

Павел, откинувшись на спинку стула, пожал плечами.

— А что насчет ее мужа, Филипа?

Они переглянулись. Мартина затянулась сигаретой. Павел отпил кофе и, наконец, ответил:

— С Филипом ей было спокойно. Он ничего от нее не требовал. Мира была дерзкая, авантюрная. Родители мечтали выдать ее замуж, чтобы больше не разбираться со скандальными историями, в которые она попадала. Она ведь была свободная по натуре. Тут и появился Филип. Не знаю, она ли попросила его жениться на ней или он просто решил поступить галантно. Они поженились, но у Миры все равно случались интрижки. Филип смотрел на это сквозь пальцы, и их обоих это устраивало.

— Он не ревновал?

— Филип? – Мартина покачала головой. – Не думаю. – Она посмотрела на Павла. – На сколько он старше нас? Лет на десять? Мы все знали его, но не очень близко. Мне кажется, его и невозможно как следует узнать. Он всегда молчит. И маячит где-то на заднем плане. Никогда не понимала, что Мира в нем нашла.

Я вспомнила, что Филип и в больнице казался мне незримым призраком. Все время вроде и здесь, а вроде и нет. Мира говорила, что никогда его не любила и вообще никогда никого не любила по-настоящему.

— Вы в курсе, что он был ее двоюродным братом? – спросил Павел.

— Она говорила, – отозвалась я. – Они хотели иметь детей?

Спросила я об этом из-за загадочного замечания Миры о том, что ребенок был от Паоло.

— Мира? – улыбнулась Мартина. – Да ни за что. Она никогда не хотела детей. Я ее вот с таких лет знаю. – Она рукой показала уровень стола, за которым мы сидели. – И ни разу она не говорила иначе.

Раз они сами не спрашивали, я не стала им рассказывать, что в больницу Мира поступила с выкидышем. Но мне стало очень грустно. За Миру. За то, что ее талант теперь утрачен. За то, как бесцеремонно отнеслись к ее смерти люди, сидевшие напротив меня.

Извинившись, я встала. И только тут поняла, что в сумке, которую одолжила у хозяйки, все еще лежит картина. Я забыла отдать Петре «Ожидание».

— Вечером на выставке будет много друзей Миры. Это большое событие для Петры. Может, все же придете? – Павел написал на салфетке адрес. – Где вы остановились?

Я назвала адрес, и он объяснил, на каком трамвае можно добраться оттуда до галереи.

Я решила идти в свое пристанище пешком. Слишком засиделась за этот день. К тому же хотелось побольше узнать о Праге, раз уж я в ней оказалась. В конце концов, кто знал, когда еще я снова сюда попаду. Бродя по Новому городу, я вдыхала запахи жареного мяса, свежего хлеба, ароматного мыла и пыльных камней. Сторонилась трамваев и запряженных лошадьми повозок. Любовалась элегантными женскими нарядами в витринах широкого бульвара, который вел к Вацлавской площади. Из магазина «Бата» выходили женщины с детьми и пакетами в руках. Я заглянула в кожевенную лавку и выбрала себе маленькую сумочку на ремне, чтобы хранить в ней деньги. Потом снова вернулась на бульвар, полюбовалась рекламой парикмахерской, советовавшей всем мужчинам ухаживать за бородой. Поглазела на плакат, рекламировавший средства для пышности груди и молодости кожи. Посмеялась – рекламные обещания тут были абсурдные, но привлекательные, прямо как в Бомбее.