Книга Шесть дней в Бомбее, страница 109 – Алка Джоши

Наконец я добралась до Староместской площади. Путеводитель советовал остановиться у башни с астрономическими часами – излюбленного места туристов. Часы показывали старобогемское, вавилонское, германское и сидерическое время, а также движение солнца и луны по созвездиям. В каждой точке Праги я задумывалась – что, если однажды на этом самом месте стояла Мира? Что она делала тут, о чем думала, с кем была? Закрывая глаза, я представляла себе ее лицо, и мне казалось, вот она, стоит рядом, я даже почти ощущала исходивший от нее запах льняного масла.

Наконец я добралась до своего жилья. Страшно хотелось вымыться и переодеться. До выставки оставалось еще достаточно времени, чтобы написать коротенькое письмо доктору Стоддарду.

Дорогой доктор Стоддард!

Не думала, что буду скучать по пароходному казино. Вы превратили меня в заядлого игрока. Когда мы снова встретимся, придется вам научить меня играть в новую игру, желательно в такую, где у вас будет шанс меня обыграть. (Так и представляю, как вы рычите от моей самоуверенности.)

Я благополучно добралась до Праги, остановилась в симпатичных апартаментах с видом на Влтаву. Еда очень вкусная, как вы и говорили, особенно говядина под сливочным соусом. И я не позволила им сэкономить на подливе!

Город очень красивый и совсем не похож ни на Стамбул, ни на Бомбей, ни на Калькутту. Куда ни посмотришь, везде церковные шпили, мощеные мостовые и золотистый туман. Сразу вспоминается, как Джейн Эйр впервые увидела Торнфилд-холл мистера Рочестера. (Не обращайте внимания, всего лишь глупые фантазии глупой школьницы.)

Спасибо вам (и Эдварду), в посольстве мне помогли найти Петру, подругу детства Миры. Она откровенно рассказала мне о ее здешней жизни. Настоящая идиллия. Петра познакомила меня и с другими друзьями Миры, которые тоже многое для меня прояснили. Вечером меня пригласили на выставку Петры. Так что мне надо торопиться.

Как приятно было получить от вас весточку.

С уважением,

Сона Фальстафф

Мне совсем не нравилось врать доктору. Но расскажи я ему правду – что никакой говядины я не ела, а Петра встретила меня не слишком приветливо, он бы разволновался. Здоровье у него было слабое, и я не могла так с ним поступить. И все же мне хотелось пожаловаться кому-нибудь на то, как мало у меня осталось денег. Оттого, что приходилось держать все в себе, у меня даже живот разболелся, пришлось отказаться, когда хозяйка позвала меня к ужину. Я лишь улыбнулась и кивнула на часы, давая понять, что спешу.

Стоял мягкий майский вечер, и в свитере мне было вполне тепло. На трамвае я доехала до выставочного зала «Мане» – практичного монохромного здания, так не похожего на строения в стиле готики, ренессанса и ар-нуво, мимо которых я сегодня гуляла. Здание частично стояло на набережной, а частично нависало над Влтавой. Из открытых окон и дверей доносились джазовые мелодии, которые я слышала в Бомбее в британских клубах. Никто не проверял в дверях билеты и не следил за ходом мероприятия. Я вошла в ярко освещенный зал с высокими потолками. Народу было так много, что официанты сновали среди публики, держа подносы с канапе над головой. Чехи были внешне похожи на англичан, но одеты лучше – как французы. Многие женщины носили на шее длинные шифоновые шарфы, концы которых доставали до ягодиц. Все были в свободных платьях из дорогого шелка или плиссированных брюках с блузами. У некоторых мужчин были козлиные бородки, как у Павла. И длинные волосы, доходившие до кончиков ушей или до плеч. На многих в качестве аксессуара пестрели яркие подтяжки. Мне стало некомфортно в свитере, пошитой мамой твидовой юбке и хлопковой блузе, но никто не обращал на меня внимания. Я снова стала невидимой, и это меня вполне устраивало.