Книга Шах и мат, страница 66 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Закрытая дверь гостиной приглушала звуки музыки и смех. Едва дверь открыли, музыка стихла; джентльменов встретили мерцание свечей и восхитительный аромат чая.

— Умоляю, мисс Арден, не дайте нашему вторжению прервать ваш сеанс музицирования, – сказал мистер Лонгклюз. – Когда мы поднимались по лестнице, я как будто слышал пение.

Он подошел к фортепьяно и очутился рядом с Элис Арден. Она не стала ни петь, ни играть, однако Вивиан Дарнли нашел, что ей интереснее, чем обычно, беседовать с мистером Лонгклюзом, который, одну ногу водрузивши на стул, перегнулся через спинку и в таком положении говорил что-то юной леди.

— Слушай, Реджинальд, мне нужно навестить, как обычно, Марту Танси. Наверное, она у себя в комнате. Я незаметно отлучусь и так же незаметно вернусь, – шепнул брату Дэвид Арден.

С тем он и удалился. Он тихонько закрыл за собой дверь и стал медленно спускаться по широкой лестнице, между тем как в его уме теснились смутные догадки и неясные образы. У большого окна он помедлил, озирая пейзаж, столь угрюмый и столь знакомый. Ослепительная, как бриллиант, луна была уже в самой вышине; ярко сияли звезды. Опершись на оконную раму, Дэвид Арден стоял, погруженный в размышления.

Дядюшка Дэвид был человеком импульсивным; имея сангвинический темперамент, он всегда действовал быстро и решительно. При ясном уме да с такими качествами характера Дэвид мог бы сделаться отличным генералом. Едва ему приходила идея, он уже не успокаивался, пока не прорабатывал ее досконально. За свою жизнь он испытал целый ряд таких озарений, и все они, сопровождаемые концентрацией умственных сил, немало добавили к его капиталам. Пожалуй, для мира коммерции такой темперамент неидеален, однако природную азартность не могли обуздать ни привычка к расчетам, ни отдельные примеры из жизни; сей огонь, будучи зажжен, исподволь влиял на поступки Дэвида Ардена.

Вот и теперь им владела идея туманная, далекая от рациональности, но мистер Арден многого от нее ждал, считая нашептанной внутренним голосом. Мистер Арден уже некоторое время пестовал эту идею. Сначала она как бы нагревалась, затем дошла до кипения, наконец, забурлила и забулькала. Процесс не прекращался, пока мистер Арден ужинал у брата и поддерживал разговор за столом. Когда же от идеи повалил пар и давление возросло настолько, что потребовались действия, дядюшка Дэвид решительно направился к Марте Танси, с которой его связывала давняя дружба. Как я уже сообщил, он задержался на лестнице, вперивши взор в заоконный пейзаж. Луна была великолепна, ясные звезды казались тысячей глаз, что устремляют взоры вниз, желая видеть доблесть и настойчивость смертного, отмеченного особой миссией.

Идея возникла, ибо Дэвид Арден, как и многие люди, сходные с ним по темпераменту, имел тайную склонность поэтизировать жизнь. Он посмотрел в окно вроде бы просто так – но вид ночных небес, осиянных вечными светилами, внезапно настроил его на возвышенный лад, словно он вступил под своды собора.

«Воистину, перед вечным долгом все мы лишь песчинки, лишь тени. Быть может, нам суждено продолжиться в иных пределах, как вот эти негасимые небесные огни – в блаженстве или в страдании, равно нерушимых; если так, что будут значить труды и беды земной жизни в сравнении с законом, определившим наш удел? Господи, помоги нам! Зачем я упорствую в своем бесплодном расследовании? Что мною движет – желание отомстить или совесть? Уж не путаю ли я слабые уколы последней с варварской жаждой крови? Нет, вряд ли. Я никогда не культивировал в себе злобу; мне противно карать кого бы то ни было. Но убийство есть преступление против самого Господа, который возложил на человека обязанности и внушил ему любовь к родным, дабы не угасал в нем пыл. Так дерзну ли я пренебречь этими обязанностями, любя несчастного Гарри, брата моего?»