Книга Шах и мат, страница 64 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Убийство в Сити, которое вы обсуждали с леди Мэй, внушает серьезные опасения всем, кто, как, допустим, я, время от времени ходит по улицам не с пустыми карманами, – начал Дэвид Арден, обращаясь к мистеру Лонгклюзу.

— Я тоже об этом подумал, едва увидел беднягу мертвым; какой это был добродушный, славный человек! Я ведь и сам мог бы войти в курительную, и это за мной прокрался бы убийца! По чистой случайности смерть не настигла меня в тот вечер! – изрек Лонгклюз.

— Несчастного ограбили, не так ли? – проскрипел сэр Реджинальд; он уже начал утомляться, а потому не стеснялся явить свой вздорный нрав.

— О да, – сказал Дэвид Арден. – Его карманы были пусты.

— А между тем Ларок, его свойственник, заявил, что Леба имел при себе чеки и валюту, – произнес Лонгклюз. – Разумеется, чеки не были предъявлены, а что до валюты, попробуйте-ка отследите ее обращение в таком большом городе, как Лондон. Я лично презентовал бедняге Леба десять фунтов, советуя сделать ставку в игре; не знаю, последовал ли он совету, хотя, вероятнее всего, несчастный решил потратить эти деньги более благопристойным образом. Это были золотые монеты, и грабитель, конечно, мог воспользоваться ими совершенно свободно.

— Вот что я вам скажу, джентльмены: это безобразие, что вы допускаете подобные вещи – вы, которым важна безопасность в столице, – завелся сэр Реджинальд. – Может быть, ваши филантропические убеждения распространяются не слишком широко, но каждый из вас печется как минимум об одном представителе человеческого рода – о себе самом. Знаю, вы не слишком забиваете себе головы неисправностью рычагов, которые работники вертят на ваших мельницах; вас не мучают мысли о взрывающихся паровых котлах, не говоря уже о вредных примесях в продуктах питания, о стрихнине в пиве, о мышьяке в свечах, о красивых зеленых обоях для спален^[34], а также о людях, которых раздавил поезд или которые заживо сгорели, обеспечивая его движение. Однако должны же вы, хотя бы из эгоистических соображений, осуждать систему убийств ради бумажников и кошельков – то есть вещей, которые вы постоянно имеете при себе. Ведь здесь противоречие, ибо, как я уже сказал, хоть вам и нет дела до жизней (чужих, конечно), о собственности вы заботитесь, да еще как. Собственность – ваш идол, ей-ей! Вы боготворите деньги – вы им поклоняетесь со всей истовостью, что, опять же, чудовищно и ни с чем не сообразно. Впрочем, я не имел в виду конкретно вас, джентльмены, – добавил сэр Реджинальд, осознав, что, пожалуй, перегибает палку. – К вам это ни в коей мере не относится. Я говорил о людях определенной категории; мы все о них слышали и даже знаем кое-кого лично, и я удивляюсь, как это, обожая деньги и почитая собственность, они допускают осквернение своих карманов и отъем своих кошельков.

Высказавшись с известной резкостью, сэр Реджинальд налил себе кларету, передал графин мистеру Дэвиду Ардену и, прикрыв глаза, настроился не то слушать, не то дремать.

— Город или сельская местность, Ист-Энд или Вест-Энд – мы равно заинтересованы в том, чтобы не подпускать грабителей к нашим карманам, – изрек Дэвид Арден. – Я согласен с мистером Лонгклюзом по всем пунктам его речи относительно нашей полицейской системы, хотя саму речь и не слышал.