Книга Шах и мат, страница 65 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— А точно известно, что беднягу ограбили? – осведомился Вивиан Дарнли.

— У него забрали все ценности, которые он имел при себе, – заверил мистер Лонгклюз.

— Но ведь бывает, что убийца грабит жертву, исключительно чтобы скрыть истинный мотив преступления, – упорствовал Вивиан Дарнли.

— Это правда; но, следовательно, в данном случае должен быть этот самый мотив, – возразил мистер Лонгклюз, улыбаясь не без некоторого высокомерия. – Согласитесь, нелегко угадать, что двигало убийцей, когда он напал на небогатого добродушного содержателя меблированных комнат, чьи лета исключают саму мысль о ревности; и притом же это был безобиднейший, учтивейший человек. Признаюсь, джентльмены: если бы меня обязали найти иной мотив убийства, кроме очевидного – жажды наживы, – я оказался бы в полном замешательстве.

— Во время своей поездки в Пруссию, – заговорил Вивиан Дарнли, – я видел в двух разных тюрьмах двоих убийц – женщину и немолодого мужчину. Обоих уличили, оба были приговорены к смертной казни; судьи ждали только, чтобы эти люди сами признали свою вину. Как известно, в Пруссии не казнят преступника, пока он сам не скажет: я виновен. Так вот, женщина созналась. И она, и мужчина демонстрировали впечатляющую выдержку ровно до тех пор, пока, по чистой случайности, не возникли подозрения. И что же выяснилось? Каждые два-три года эти мужчина и женщина умерщвляли людей ядами или иными способами, и длилось это чуть ли не полжизни каждого из злодеев. Эти тайные убийцы, не имея абсолютно никаких внятных мотивов – ни личных, ни корыстных, – совершали свои преступления, побуждаемые, как заявила женщина, исключительно жаждой убивать. Я думаю, эта жажда сродни безумию; но в других аспектах прусские изверги не были безумны. И разве не может подобное случаться в других странах, джентльмены? Говорят, полиция получила бы ключ к разгадке через иностранные монеты и банкноты, не будь они уничтожены.

— Убийца имел сообщников, – объяснил мистер Лонгклюз. – В таком людном месте, как «Салун», одному не справиться, а что до описанной вами формы сумасшествия, она крайне редка. Едва ли кто поверит, будто в «Салуне» действовала шайка безумцев, что француз был умерщвлен из чистой страсти к человекоубийству. Нет, общественность будет придерживаться версии насчет мотива жестокого, но зато понятного – того, который движет разбойником с большой дороги.

— В газетах писали, – вступил Дэвид Арден, – что вы, мистер Лонгклюз, дали показания, по которым вроде как можно опознать преступника.

— Я слежу за конкретным субъектом, – кивнул Лонгклюз. – Обстоятельства и впрямь подозрительные. Скоро на это дело прольется свет, а пока следствие прощупывает почву.

— Это утешает! А недурное жалованье, оказывается, можно получать за прощупывание почвы, – вдруг выдал, открывши один глаз, сэр Реджинальд. – По-моему, нет в мире другой нации, которой бы так не повезло с правительством, как нам, британцам. Наши купцы и прочие коммерсанты богаты исключительно по прихоти удачи, от них самих зависит не более, чем от Пресвитера Иоанна или Лунного человека. Выпейте кларету, мистер Лонгклюз, и передайте графин дальше.

— Нет, благодарю, мне уже хватит.

Засим мужчины, словно по уговору, вышли из столовой и двинулись по широкой лестнице в гостиную к дамам.