Книга Шах и мат, страница 62 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

В это время дядюшка Дэвид, сидевший по другую руку от Элис, спросил вкрадчиво:

— Что ты думаешь, милая, о моей подопечной, Грейс Мобрей?

— Не следует ли мне раньше узнать, что думаете о ней вы, дядя? – лукаво парировала Элис.

— О, понимаю! – отвечал Дэвид Арден, улыбаясь доброй и открытой улыбкой. – Ты отнюдь не наивна, душа моя; ты зришь в корень. Однако, хоть мне и лестно, что в твоих глазах я еще полон романтизма и не утратил вкуса, не волнуйся – тетушкой я тебя не обеспечу. Даю тебе вторую попытку, Элис. Ты нынче склонна все объяснять с матримониальной точки зрения, но таких планов я не строю, можешь быть уверена, а если бы они и были, я бы лучше предоставил героя и героиню самим себе. Тем более что оба столь красивы.

— О ком вы говорите? – спросила Элис, отлично зная, кого имеет в виду дядюшка.

— Я говорю о прелестной барышне по имени Грейс Мобрей и о Вивиане Дарнли, – молвил мистер Арден.

Элис изобразила приятнейшую и весьма игривую улыбку. Поистине, когда женщинам необходимо скрыть спазмы душевной боли, их стойкость не уступит спартанской. То же касается боли телесной – при существенном мотиве, разумеется. Правда, телесный дискомфорт вызывает порой и шумную реакцию, но тут уж дело не в том, что женщина не в силах потерпеть, а в ее извечной жажде сочувствия.

— Полагаю, этот юный плут Вивиан был бы куда как счастлив, – продолжал дядюшка Дэвид. – Насчет юной плутовки я и вполовину не так уверен. Вы, девицы, взбалмошны, капризны, а еще – ты уж не сердись, душенька, – вы непостоянны.

— Что ж, как вы сказали, дядюшка, нам остается только набраться терпения и передать это дело в руки мудреца по имени Время.

Элис подняла глаза и, как ей показалось, едва не скрестила взгляд со взглядом Грейс Мобрей, которая еще секунду назад смотрела ей в лицо. Леди Мэй говорила что-то мистеру Лонгклюзу.

— Человек, который сидит от тебя по другую руку, и есть некто мистер Лонгклюз? – осведомился Дэвид Арден у своей племянницы.

— Да.

— В Сити он знаменитость. Тем страннее, что до сегодняшнего вечера я с ним не пересекался. У него любопытная наружность, ты не находишь?

— Разве только самую малость. А по-вашему, дядя, он выглядит необычно?

— Настолько, что у меня при виде его кровь холодеет, – сказал дядюшка Дэвид, чуть поежился и усмехнулся. – Нет, я серьезно. Он неприятный тип. О чем это говорит с ним леди Мэй? Ах да, конечно: об убийстве в «Салуне». Для столь добродушной особы она не в меру охоча до кровавых подробностей. Ее разум вечно занят не одним, так другим преступлением.

— Мой брат Дик сказал мне, что мистер Лонгклюз держал речь в «Салуне».

— Да, мне об этом известно; по-моему, мистер Лонгклюз ничуть не преувеличивал. Лондон становится все опаснее, а уж убийство француза совершено с неслыханной дерзостью. Сейчас люди сколачивают капиталы несколько быстрее, чем раньше, но много ли проку от денег, если тебе не принадлежит твоя собственная жизнь? Мистер Лонгклюз совершенно прав. На отдельных лондонских улицах еще недавно царил порядок – я сам помню их такими; но сейчас никому, кто имеет в кармане хотя бы пять фунтов, не пройти ни по одной из них без риска быть задушенным.

— Какой кошмар! – выдохнула Элис, а дядюшка Дэвид улыбнулся, позабавленный ее испугом.

— Таково положение вещей, дорогая моя. Однако давай поговорим о чем-нибудь более приятном. Когда, к примеру, ты сделаешь выбор и представишь меня новому племяннику?