Книга Шах и мат, страница 119 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Известно, что подслушивающий едва ли когда узнает о себе что-нибудь лестное. Так вышло и с мистером Лонгклюзом: информация, с такими предосторожностями добытая из чужого письма, оказалась куда как неприятной.

Письму, которое читал мистер Лонгклюз, было суждено пролить целый поток света на чувства Элис Арден. После первых нескольких фраз она сообщала следующее:

«Милая, относительно приглашения провести вечер у вас в доме я просто не знаю, что ответить; точнее, затрудняюсь подобрать слова. Мистер Лонгклюз, как вам известно, может явиться в любую минуту, а я решила прекратить с ним знакомство. Я рассказывала вам о возмутительной сцене в саду Мортлейка; я дала вам прочесть холодное письмо – мистер Лонгклюз нашел, что в таком стиле уместно продолжить объяснение со мной; наконец, в довершение всего эта вчерашняя сцена на скачках. Словом, дорогая моя, я намерена проявить твердость и навсегда порвать всякие отношения с ним. Я не шучу. Он понятия не имеет о приличиях; единственный способ исправить ошибку, которую мы допустили, сведя знакомство с человеком столь дурно воспитанным, – это, как я уже сказала, отказать ему раз и навсегда. Не сердитесь, милая, тем более что и Ричард придерживается того же мнения. Поскольку я жажду вас увидеть и не могу расставаться с вами надолго, придется измыслить какой-либо способ для встреч без риска, что нам помешает этот человек. Пока я предлагаю вам почаще наведываться в Мортлейк. Как ужасно, что из-за этого дерзкого и самодовольного субъекта у меня возникли настоящие проблемы».

Письмо на этом не заканчивалось, но остальное уже не имело отношения к единственному предмету, который волновал мистера Лонгклюза. Ему хотелось перечесть письмо, но тут послышались шаги. Он положил письмо на столик, а сам отошел к окну. Быть может, при повторном прочтении умалился ужасный эффект, какой производят подобные фразы, когда видишь их впервые. Теперь они, столь же преувеличенно чудовищные, какими предстали в первые минуты разгоряченному воображению и раненым чувствам, буквально жгли мистеру Лонгклюзу сетчатку глаз.

Вошла леди Мэй; мистер Лонгклюз приветствовал ее в обычной манере. Вы не допустили бы и мысли, будто этот джентльмен чем-то взволнован. Леди Мэй держалась со всегдашней приветливостью, только была нехарактерно задумчива. Казалось, что-то тяготит ее; она не знает, как перейти к главному. Наконец, после дежурной болтовни (раз или два возникала неловкая пауза), леди Мэй решилась.

— Я все думала, мистер Лонгклюз, и поняла, что вела себя глупо. Я не пригласила вас присоединиться к нашей маленькой компании и вместе ехать на скачки. По-моему, лучше говорить начистоту; знаю, вы того же мнения. Боюсь, возникло некоторое недопонимание. Надеюсь, в скором времени оно будет преодолено, и все пойдет по-прежнему, ко всеобщему удовольствию. Кое-кто из наших друзей – не сомневаюсь, что вам об этом известно больше, чем мне, ибо я, вынуждена признаться, не совсем понимаю суть дела… Словом, кое-кто раздражен неким случаем, и…

Бедняжка леди Мэй совсем запуталась, и мистер Лонгклюз поспешил избавить ее от трудностей объяснения.

— Прошу вас, дорогая леди Мэй, ни слова больше; вы всегда были так добры ко мне. Мисс Арден и ее брат решили продемонстрировать мне свое нерасположение. Я же ни в чем не могу себя упрекнуть, разве только в том, что не уяснил, какое место изволила отвести мне мисс Арден. В любом случае она может быть уверена, что я своим появлением не испорчу ей ни один из вечеров, которые она столь счастливо проводит в вашем доме, и что никаким иным образом не дерзну вернуть былые привилегии друга.