Книга Корона Олимпа, страница 5 – Кейт Ашер

— Это не обычный клинок, — пробормотала мать. — Кинжал Титанов. Они считались уничтоженными... — Она опустилась на край моей кровати. Оставалось надеяться, что она не чувствует перегара, исходящего от каждой моей клетки. — Их выковали и использовали в Войне Титанов. Мы потеряли многих добрых, отважных олимпийцев из-за их коварных лезвий... — Голос её затих; она погрузилась в воспоминания, похороненные давным-давно.

— Похоже, один уцелел, — мягко ответил я, глядя, как слезы беззвучно катятся по её щекам.

Гера была кем угодно, только не любящей матерью. Преданной женой — вне всяких сомнений. Но когда дело доходило до воспитания ребенка — побочного продукта её идиллического брака, — интерес у неё пропадал. Поэтому я был её единственным ребёнком, и растили меня в основном слуги и учителя.

— Похоже на то, — рассеянно отозвалась она.

— Значит, его больше нет?

— Да. Его тело развеялось в ту секунду, когда я вытащила клинок, — прошептала она со слезами на залитом солнцем лице.

Я не знал, как утешить мать в её горе. Я просто молча сел рядом и неловко похлопал её по руке. Она, кажется, даже не заметила

* * *

Спустя несколько часов Этерион был полностью заблокирован: мать неистовствовала, мечась по городу и требуя возмездия. Кому именно она собиралась мстить — оставалось только гадать. Убийца действовал чисто, не оставив ни следов присутствия, ни магического эха.

Разум и сердце вступили в схватку. Я пытался любить отца, как и полагается сыну, но, честно говоря, он был холодным и черствым человеком. Его не заботило ничего, кроме власти и способов её приумножения. Даже мою покорную, преданную мать он держал на расстоянии вытянутой руки.

Я ненавидел тот день, когда мой дар вырвался наружу, выжигая вены с такой яростью, что остались шрамы. Редкость, учитывая, как быстро исцеляются боги. Молния проложила себе путь от груди вверх по шее и вниз по правой руке, прежде чем сорваться с ладони. Путь наименьшего сопротивления — так мне сказали. На моей золотистой коже остались бледные росчерки — застывший шторм, который теперь всегда со мной. Сначала я их ненавидел; ненавидел то, как сильно они напоминают о нем и о том, каково это, вечно жить в его тени.

Но со временем я понял: в шрамах есть особая сила. Сила в том, чтобы быть отмеченным тем самым, что должно было тебя убить. В восприятии тоже есть сила. Моя кожа напоминает богам и тварям Олимпа: если уж молния не смогла меня свалить, то на что надеются они?

К несчастью, момент проявления моих сил совпал с моментом, когда отец сменил откровенное безразличие на нечто иное. Поначалу он демонстрировал непомерную гордость: надо же, породил наследника, который стал его почти точной физической копией, да еще и унаследовал власть над бурей.

Позже эта гордость перебродила в обиду — в паранойю, что мои силы превзойдут его собственные, а значит, я могу свергнуть его с трона. Он ошибался, конечно. У меня никогда не было тяги ни к трону, ни к короне, ни к ответственности. Но это было мое право по рождению. Кто еще способен управлять двумя мирами? И что более важно, кто еще обладает достаточной силой, чтобы заставить остальных богов ходить по струнке?

Время покажет, что решит корона. Ведь, в конечном счете, решение принимают не боги или цари, а почти неодушевленный предмет — Корона Олимпа.