Книга Корона Олимпа, страница 3 – Кейт Ашер

— Тебе сюда нельзя, «ваше величество», — отрезала я.

Зевс поджал губы, лицо его стало еще белее, но он хранил молчание.

Не так-то просто его пронять.

— Если ты хоть на секунду подумал, что я дарую тебе вечный покой, значит, ты еще более самовлюбленный, чем я считала.

Он сверкнул глазами, но не ответил.

Я проследовала к средней арке, тоже высеченной из гладкого черного камня. Всё в этом мире было из обсидиана. Он процветал во тьме, как и всё здесь.

На этой арке не было глицинии, только пучки белых цветов у подножия колонн. Поля Асфоделя. Место для душ, которые не были ни злодеями, ни святыми, а представляли собой нечто среднее. Край бескрайних серых равнин и белых цветов. Где души обречены на бесцельные скитания целую вечность.

Я щелкнула языком, целиком поглощенная жаждой мести.

Держись, Хар. Сейчас начнется дерьмо.

— И не Асфодель, Ваше Величество, — ухмыльнулась я.

В этот момент брови моего друга взлетели так высоко к золотистой линии волос, что я не была уверена, вернутся ли они когда-нибудь на место.

Зевс наконец сорвался, то ли от гнева, то ли от страха. Его радужки вспыхнули, как молнии, в них затрещали остатки угасающей силы.

— Стой! — прогремел он, вскидывая руки в мольбе. — Я не хотел убивать твою мать! Смерть Персефоны — трагедия. Чудовищная случайность!

Он запнулся, захлебываясь воспоминаниями. Призрачные отблески молний заплясали на кончиках его пальцев.

— Я пытался пощадить ее... я бы проявил милосердие, если бы она не вцепилась в тебя! — выплюнул он.

Я замерла, приросшая к камню перед арками. Дыхание застряло в легких. Где-то в глубине души я всегда это подозревала, но прямое признание вины едва не пробило брешь в моей броне.

Персефона оборвала свою бессмертную жизнь, чтобы защитить дитя, которое держала на руках всего несколько часов.

Почему?

Руки задрожали от горя и ярости, столь глубокой, что она смела остатки самообладания. Тьма хлынула из моих ладоней, мягко опадая на землю и черными змеями устремляясь к ногам Зевса.

— Я пытался спасти нас всех! — взмолился он. — Ты, дитя, станешь предвестницей хаоса и разрушения. Куда бы ты ни пошла, за тобой последует смерть. Так было предсказано!

— Звучит излишне, — прошипела я, — учитывая, чья кровь течет в моих жилах. — Мои слова сочились ядом, взгляд был острее клинка.

— Аид знал, что произойдет, если у него появятся дети! Он не должен был этого допускать! Ты должна была остаться лишь пятном на простынях своей матери! — прорычал он.

Зевс поднял подбородок, закрыл глаза и начал декламировать слова с таким чувством, будто они были выжжены в самой его сути:

«Под взором спящего Титана, Там, где Селена не рискнет пройти, Наследник смерти явится нежданно, И жизнь должна от крови изойти

Падут короны, рухнут королевства, Когда орел свой совершит исход, К венцу потянется немало рук безвестных, Но смерть в короне завершит поход

Древняя мощь ото сна восстает, Когда разразится гроза, И хаос на земли незримый падет, Коль Смерть не откроет глаза».

Слова развеялись, как дым на ветру. Оказалось, мне плевать на «почему». Важно только «кто». И важно, чтобы он страдал.

— Тартар, — выдохнула я, плевав на последствия.

Третья, последняя арка загудела. В расширенных глазах Харона отразились тени, закружившиеся в центре врат. Разверзлась бездна — бесконечно черная, полная такого острого отчаяния, что его можно было почувствовать на запах. Воздух вонял паленой шерстью и ледяным дыханием. Кожу на затылке покалывало: я кожей чувствовала, что за мной наблюдают.