Книга Корона Олимпа, страница 2 – Кейт Ашер

Зевс украл её у нас двоих.

Лодка Харона наконец ткнулась в платформу, и он поднял руку в знак приветствия. Одинокая тень сошла на берег, медленно плывя к своей участи. К одной из трех внушительных арок у меня за спиной. Я перевела взгляд на Перевозчика. На губах, выкрашенных в алый, невольно, но вполне заслуженно заиграла злая ухмылка.

— Интересный у тебя сегодня груз, Хар, — съязвила я.

Харон откинул капюшон, открыв на удивление мальчишеское лицо с копной непослушных светло-русых волос. Он наклонил голову и ухмыльнулся, на левой щеке появилась ямочка. Для того, кто вечно окружен смертью, Харон был раздражающе жизнерадостным. Мой личный лучик солнца в вечном мраке.

Мы были двумя самыми молодыми богами во всех мирах. За последнее столетие родилось всего трое, и только мы двое выросли в Подземном царстве. Харону было три года, когда появилась я; его мать была близкой подругой моей. Мы росли неразлучно, вместе проказничали и стали семьей. Он даже занял собственные покои во дворце.

— Не самый типичный пассажир, — отозвался он, поглядывая на Зевса с весельем в серо-голубых глазах. — Но признаю, это привносит определенный... колорит в мою рутинную смену.

— Рада за тебя. Рада, что Мойры решили хоть немного тебя развлечь, — сухо ответила я.

Я перевела взгляд на объект нашего веселья, стараясь не показать Зевсу беспокойство, копошащееся в животе.

У каждого бога свое предназначение. Мое — судить души. Согласно иерархии, я занимаюсь только самыми одиозными или спорными случаями, оставляя остальных младшим богам.

Сегодня я смотрела на Зевса и видела его душу в самом первозданном виде. Я взвесила её, измерила и нашла ничтожной. Я уже знала, какую вечность обретет павший царь. И я собиралась выбесить целую кучу богов, огласив это решение.

— Ты не достоин милосердия, Зевс, — провозгласила я, прищурив изумрудные глаза. — И у меня нет ни желания, ни возможности тебе его оказать.

Его лицо стало плотнее и побледнело — призрачная версия того, как живые багровеют от ярости.

Развернувшись на каблуках, я встала к нему спиной. В моем положении судьи, присяжных и палача это было максимально близко к тому, чтобы показать ему средний палец. Я медленно пошла к первой обсидиановой арке, зная, что каждый мой шаг — издевка, и Зевс хищно следит за каждым движением.

Я обожала эти врата. Они были, бесспорно, самыми красивыми — увитые ползучими лозами и лиловой глицинией, свисающей крошечными водопадами.

Там, за этой аркой, в Элизиуме, теперь покоилась моя мать. В раю, предназначенном только для самых достойных и добродетельных душ. В месте безмерной красоты и вечного покоя.

И как бы отчаянно я ни мечтала ее увидеть, ни одно живое существо не могло пройти сквозь эти ворота. Даже то, что повелевает самой смертью.

Я сорвала маленький фиолетовый цветок с лозы и встретилась взглядом с Зевсом. Демонстративно раздавила лепестки пальцами, выпуская в воздух аромат меда и цитруса.

Харон медлил на краю платформы, откладывая возвращение к делам. Безмолвный свидетель истории, которую я творила прямо сейчас.

Отказ Зевсу перевернет основы миров. Это посеет раздор и хаос в Этерионе, и последствия неминуемо коснутся всех трех царств.

Но я была тверда.

Брови Харона поползли вверх, когда он увидел мою дьявольскую ухмылку. Я оскалилась.