Книга Наследство художника, страница 35 – Марина Серова

— А что у него с документами? — уточнила я. — Он же не просто просил, он наверняка что-то подделывал.

— Точно. — Кира почти улыбнулся. — За два месяца до смерти дяди была попытка провести сделку по продаже небольшой, но доходной галереи «Северный свет». Через цепочку подставных лиц, естественно. Чтобы вывести деньги и заткнуть самые кричащие дыры. Он даже попытался подделать электронную подпись юриста фонда. Но система защиты сработала, сделка была заблокирована, а в фонд ушло автоматическое уведомление о попытке мошенничества.

Вот он. Первый настоящий, неоспоримый «крючок». Не предположение, не домысел. Конкретная, задокументированная попытка совершить преступление. Прямой мотив для последующей кражи завещания: если легально и полулегально ничего не получается, остается криминал. Мозг уже начал выстраивать логическую цепь: провал сделки с галереей → отчаянная нужда в деньгах → осознание, что по закону ему ничего не светит → решение украсть и подменить завещание.

— Есть доступ к самому уведомлению? Копии документов по той сделке? — спросила я. Я уже мысленно примеряла, как эту информацию можно использовать.

— Как же без этого. — Кира щелкнул чем-то на своем конце. — Пакет документов уже у тебя в защищенной папке. Скан уведомления, переписка, схема движения денег, которая была заблокирована. Все, как ты любишь — красиво упаковано и неотразимо в суде.

— Отлично. — Я откинулась в кресле. Остальная информация — про Ольгу, Сергея, их мелкие интриги и выведенные из провального проекта деньги — теперь казалась фоном. Главная цель была выделена, прицел взведен. — А что по биографии Кастальского?

— Это дольше. — Кира сменил тон на более сосредоточенный. — Архивы старых газет оцифрованы через пень-колоду. Но кое-что нашел. Лидия Петровна Сомова, художница-график. В конце восьмидесятых — начале девяностых была его музой, часто фигурировала в статьях о его выставках. Потом ее имя резко пропадает из всех светских хроник. Как будто испарилась. Платежи, которые я находил, идут на ее имя, адрес в Тарасове: улица Горийская. Суммы небольшие, но регулярные. Как пенсия. Только не от государства.

Старая муза, получающая тайную «пенсию» от художника. Это пахло не жадностью, а чем-то другим. Чувством вины? Невыплаченным долгом? Раненой гордостью? Это была уже не финансовая, а эмоциональная нить. И такие нити иногда рвутся с самым громким звуком.

— Хорошо, — сказала я. — По Виктору работа закончена. Жду полный пакет. По Лидии — продолжай копать. Мне нужен контакт, понимание, что ее связывало с Кастальским.

— Будет сделано. — Кира сделал пометку у себя в воздухе, как мне показалось. — Цифровой скелет Виктора Кастальского собран и упакован. Принимай груз.

Связь прервалась. Я осталась сидеть в тишине своей квартиры, вглядываясь в схему на экране. Красная линия провального проекта пылала, как открытая рана. Теперь у меня было не просто подозрение. У меня был цифровой труп, и на нем было множество отпечатков пальцев самого Виктора.

Я закрыла ноутбук. Кофе окончательно остыл. Но внутри было жарко от холодного, методичного возбуждения. Ольга и Сергей были мелкими хищниками, грызущими свои законные куски. Виктор был тем, кто пытался сожрать весь торт, подавился и теперь в панике пытался выплюнуть кости, чтобы его не уличили. И эти кости теперь были у меня.