Книга Наследство художника, страница 32 – Марина Серова

Я ехала обратно в свой район, лавируя между потоками машин, и в голове наконец выстраивалась окончательная, четкая, почти осязаемая картина. Ольга и Сергей были устранены. Не физически, конечно, и не из дела. Они были устранены как серьезные игроки, как источник реальной угрозы для моего расследования и, что гораздо важнее, как главные подозреваемые в крупной афере, краже или тем более в убийстве. Ольга — мелкая, трусливая формалистка, чей главный и, по-видимому, единственный страх — быть уличенной в профессиональной некомпетентности перед лицом коллег-родственников и профессионального сообщества. Сергей — бездушный, холодный прагматик, для которого наследство дяди-художника было просто еще одним, не самым значимым активом в диверсифицированном инвестиционном портфеле, не стоящим лишних телодвижений, нервов и уж тем более криминальных рисков.

Их мотив, если его можно так назвать, был чист и прост до примитивности — простая, мелочная, обывательская жадность. Жадность к своей узаконенной, отмеренной цивильным кодексом доле, к формальному обладанию, к подтверждению своего социального статуса через обладание имуществом. Никаких тайн, связанных с Кастальским-художником, с его внутренним миром. Никакого интереса к его истинной воле, к Академии, к его искусству, к тому, что он хотел или не хотел оставить после себя миру. Они видели только цифры в потенциальной банковской выписке, квадратные метры квартиры на набережной и, возможно, аукционные каталоги. И в этой духовной нищете, в этой ограниченности кругозора до материального была их ничтожность и, как ни парадоксально, их алиби для серьезного, осмысленного преступления.

Теперь все, абсолютно все сходилось в одной точке, как лучи прожектора. Весь хаос, вся запутанная паутина лжи, полуправд, притворства, страхов и угроз, окружавших дело Кастальского, вращалась вокруг одной-единственной оси — Виктора Кастальского. Его шаткое, почти аварийное финансовое положение. Его отчаянные, неуклюжие, но настойчивые попытки повлиять на дядю, что-то переписать, переоформить еще при жизни художника. Его ярость, его паника, его попытки давления при моем первом появлении. Его корпоративные угрозы через подставных лиц. Он был единственным, у кого был и реальный, животный мотив (спасти свою империю от неминуемого краха, сохранить лицо и статус), и техническая возможность (фактическое управление многими делами, доступ к документам, к сейфу), и подходящий характер (агрессивный, авантюрный, самоуверенный, готовый на риск), чтобы пойти на крупное преступление — подделку, кражу, а возможно, при определенных обстоятельствах, и на большее. Ольга и Сергей были всего лишь шумом на периферии, фоном, отвлекающим фактором, который, возможно, даже сознательно раздут или использован самим Виктором, чтобы запутать следы, создать видимость «всеобщей семейной склоки», за пестрой картиной которой можно было бы спрятать единственного настоящего волка.

Машина сама, по привычке, свернула на знакомую улицу. Я не ехала домой в обычном понимании. Я ехала туда, где можно было переварить эту информацию, спокойно, без спешки дождаться следующего, решающего шага. Ту самую паузу, которую я вынужденно взяла, ожидая финальные, детальные данные от Киры, удалось использовать с максимальной эффективностью. Поле боя было расчищено от второстепенных, слабых или просто шумящих фигур. Теперь на нем, в центре, оставался только король и его крепость. И я, пешка, которая только что объявила себя ферзем и прошла через все поле, убрав по пути чужие фигуры.