Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 69 – Миринэ Ли

Тогда я впервые видел, как она плачет. Стоило мне договорить, как она бросилась ко мне и обняла. Прижала мою голову к своей груди, словно чтобы я слышал ее сердцебиение, — если задуматься, так же она держала годовалого Арама, выжимая из него хихиканье.

— Не нужна я тебе, дурачок, — прошептала она мне на ухо, — только не такая неудачница. — На ее лице была улыбка, но по щекам бежали слезы.

— Я не буду говорить, что прошлое осталось в прошлом, потому что это неправда, — прошептал я в ответ. Увидел, как застыли ее улыбка и всхлип. — Я преклоняюсь перед тобой из-за твоего прошлого, Сон Ми, — продолжил я, — и я еще ни с кем такого не чувствовал.

После этих слов ее застывшие слезы полились снова. Потом она меня поцеловала. На нас неодобрительно косились редкие прохожие, в основном крошечные корейские дедули с вечно хмурыми лицами. Но мы о них и не думали.

Потом я вспоминаю другое начало. То время — трудно сказать, один день или целый месяц, — когда ее незаурядность стала сбрасывать отмирающую шкуру, чешуйка за чешуйкой, и превращаться в свою противоположность — заурядность.

Посредственность. Неизбежная веха любого брака, если верить Эме Аделю.

Ее характер. Ее фирменная невозмутимость, из-за которой я влюбился.

Загадочное спокойствие, на фоне которого все остальные девушки когда-то казались мелочными и тщеславными.

Сначала я думал, что жизнь в стабильном Сеуле проявит ее жизнерадостную сторону, ту выразительную Сон Ми, которую я увидел в день, когда сделал предложение. Но она носила мрачность вокруг себя, словно невидимый туман, плащ, в который пряталась по необходимости. И чувствовал его только я. Ее лицо становилось пустым, словно кто-то щелкнул выключателем под кожей, руки сразу обмякали и тяжелели, словно она двигалась под водой. В такие моменты она иногда не реагировала, когда я нежно звал ее: «Сон Ми, милая». Но я старался особенно не волноваться, ведь через несколько секунд внутренней бури она обязательно возвращалась ко мне. Когда я окликал второй раз, она отвечала всегда. Причем вела себя так, словно ее взбудоражило какое-то откровение. Подходила ко мне, сцепляла руки у меня на шее, мурчала на ухо, как часто делала перед тем, как завлечь меня в постель, стараясь не разбудить Арама. Пару раз я спрашивал, о чем она думает. «Ни о чем особенном», — ответила она один раз. «Лучше не знать, милый», — ответила в другой с напускной серьезностью, словно древняя пророчица.

Меня потихоньку начала раздражать ее глубина — та самая, что раньше завораживала, притягивала. Иногда все рядом с Сон Ми, включая меня, казались недалекими и наивными, даже незрелыми, будто она старше всех — и меня в том числе, даже когда на самом деле была самой младшей из присутствующих. Случались мгновения, когда казалось, что она вот-вот откроется: я ловил взгляд задумчивых древних глаз, словно издалека, видел, как приоткрываются губы в миллисекунде от того, чтобы выразить невыразимое. Но она так до этого и не дошла. «Если захочешь поговорить, я всегда рядом, милая. Помни: что бы ты ни сделала в прошлом, ничто не изменит мою любовь и восхищение», — сказал я однажды как можно мягче. А в ответ получил только глубокий вздох, от которого она тут же чересчур легкомысленно отмахнулась, и потом — фальшивую улыбку. «Спасибо, дорогой мой», — сказала она и погладила меня по голове, будто я ребенок, как часто ерошила волосы Араму, чтобы его успокоить или помочь уснуть. Это одновременно и грело душу, и сердило. Казалось, я читаю ее мысли, слышу, как она бормочет себе под нос: «Спасибо, дорогой, но кое-что тебе понять не дано».