Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 72 – Миринэ Ли

— Ким Чхоль невысокий и стройный, поэтому ты легко войдешь в образ, если знаешь свое дело.

Она пыталась понять — вдруг это испытание? Товарищ Чха продолжал: если все сделать правильно, впоследствии это даже может быть большим преимуществом, когда понадобится сбежать незамеченной.

— Ты снова станешь девушкой, пока они тщетно ищут парня.

Она встретилась с Ким Чхолем у него в камере, перед казнью. Ему предложили последний ужин по его выбору — холодную гречишную лапшу с яйцом вкрутую — и три сигареты, и он был очень рад сотрудничать.

— Сказать по правде, госпожа, — пробормотал Чхоль с улыбкой, пока в его ободранных губах плясал кончик зажженной сигареты, — я бы все равно согласился сотрудничать, даже без последнего ужина.

Ей не понравилось, что он называет ее «госпожа», но она смолчала, зная, что завтра он все равно будет трупом. Впрочем, она понимала, что он имел в виду. На грани гибели любая жизнь испытывает потребность оставить свой след. Ким Чхоль мечтал только, чтобы история его жизни не стерлась с лица земли. Из-за этого — права на последнюю речь — он иногда даже важничал, будто военный герой, который дает интервью о своих подвигах.

Всю его жизнь определял голод. И в свои последние недолгие часы он говорил о еде — о том, что есть можно, а что нельзя, словно все в мире укладывается в эти две простые категории.

— Собаки, кошки и кролики почти кончились, поэтому мы ловили что поменьше — мышей, крыс, — рассказывал Чхоль, — а когда кончились и они, перешли на лягушек, головастиков, потом — на цикад и кузнечиков.

Чхоль, сидя с приоткрытым ртом и опустевшими глазами, с головой ушел в ностальгию. Его аппетит не пощадил даже осколок детских воспоминаний Ми Хи — красные блестящие стрекозы, что плясали в семейном саду космей.

— Но только надо отрывать голову, — подчеркнул он. — Она горькая, а без головы у стрекоз такой же насыщенный ореховый вкус, как у жареных анчоусов.

Она чувствовала и отвращение, и жалость.

Чхоль был ккотчеби^[36] — один из множества сирот, порожденных Голодом: периодом экономического кризиса в девяностых, забравшим четверть населения Северной Кореи. Он не помнил матери, которая бросила его в три года; отец, рабочий, имевший низкий сонбун, доверил Чхоля со старшим братом приюту. Вскоре после того, как брат умер в приюте от брюшного тифа, Чхоль сбежал. Больше он никогда не видел отца.

Одиннадцатилетний Чхоль жил на подножном корму, скитался на поездах с места на место, находил спутников и терял, воровал и бывал обворованным. К двенадцати он освоил искусство охоты и собирательства. К тринадцати — бартер. В четырнадцать принял решение всей своей жизни: пересечь границу. С тех пор был нелегальным старьевщиком, продавал металлолом и северокорейские безделушки китайцам за границей. Быстро стал самым богатым человеком в своем окружении: все железки и медь, горшки и украшения, которые северокорейцы сдавали ему за доллар, приносили уже пятнадцать из карманов китайских покупателей. Бизнес процветал, пока Чхолю не исполнилось шестнадцать — он стал совершеннолетним.

— К тому времени я незаконно перешел границу уже десяток раз, — сказал Чхоль, раздуваясь от гордости. — Я знаю такие броды на реке Туманной, где пограничники почти не смотрят.

Украв из кучи трупов у вокзала документы, Чхоль подыскал убежище у реки, где хранил товар и кое-что на черный день.