Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 105 – Миринэ Ли

— Но я все еще злюсь, — призналась я. — Злюсь, что он лишил меня возможности стать матерью. Теперь уже поздно. Менопауза уже — фьють. — Я провела большим пальцем по горлу, будто юмор мог скрыть мою грусть. Почувствовала, как из груди выбирается всхлип, и подавила его. Так я обычно справлялась с гневом: после того как он выплескивался, я чувствовала себя еще более погано и потому превращала его в печаль и хныкала, пока не пройдет. Но теперь, в обществе госпожи Мук, мне не хотелось плакать — не хотелось тратить ее драгоценное уходящее время. И я сдержала слезы.

Но все-таки рассказала, как я психовала, когда он начал лечить бесплодие со своей новой девушкой — всего на пять лет старше его племянницы. Все это время я внимательно следила за лицом госпожи Мук, думая, что вполне в ее духе будет вставить здесь язвительное замечание о моем бывшем. Но она промолчала. Просто медленно кивала, не поднимая глаз.

— Каково быть матерью? — спросила я.

— Чудесно, — прошептала она. — И тяжело.

Она смотрела куда-то вдаль, хоть перед ней была только зеленая стена. Потом расплылась в улыбке, краснея, как маленькая девочка. Я поняла, что она видит перед мысленным взором свою дочь. И позавидовала всей душой.

— В детстве моя дочь была такой красивой — и такой трудной, — сказала она с горькой радостью на лице. — Что тут скажешь? Яблоко от яблони, — изобразила она смешным голосом. — Говорят, умных растить труднее всего, и, судя по моему опыту, это правда, — продолжила она. — Моя дочь училась в Университете имени Ким Ир Сена в Пхеньяне. Лучшем в Северной Корее.

Казалось, от гордости за дочь у нее свалилась гора с плеч: спина распрямилась, придав госпоже Мук торжествующий вид — то же странное настроение я заметила в саду космей, когда она хвасталась, что отравила своих мучителей.

Но еще из-за этой перемены она стала мне ближе — показалась более человечной. Я уже насмотрелась на это выражение лица: гордость и радость бабушек, рассказывавших об успехах детей и внуков. Обнаружить то же самое в госпоже Мук было и удивительно, и отрезвляюще. Значит, она все-таки знала один из самых распространенных языков обычных женщин: язык гордой матери. И снова я ей позавидовала — но в то же время была за нее очень рада.

Госпожа Мук сказала, что уговаривала дочь пойти в дипломаты, но та склонялась к разведке.

— И я не могла ее остановить, — пробормотала она. — Такая же упертая, как ее мама. — Она не сдержала тихий стон, а потом нервный смешок.

Тут я решила расспросить о втором ее самом интересном персонаже: о шпионке. Но мой вопрос только вернул в ее взгляд холодную невозмутимость. Затем раздался как будто заученный ответ, больше напоминавший запись на автоответчике.

— Мне нельзя говорить о некоторых вопросах национальной безопасности, — сказала госпожа Мук. — Это часть моей сделки с Корейским центральным разведывательным управлением, — добавила она тише.

— Если расскажете, придется меня убить? — попыталась пошутить я, думая, что она подыграет со своим обычным сарказмом.

Но ее ответ был совершенно серьезным и вселил в меня неловкость:

— Я уже слишком старая, чтобы бояться, но это может повредить дочери, ее мужу и моему внуку, которые сейчас проживают в США. — Ее лицо стало строгим и отрешенным, будто она разговаривала с незнакомкой.