Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 104 – Миринэ Ли

Я не видела угрызений совести.

«Госпожа писательница» — шутливо назвала меня госпожа Мук в нашу следующую встречу.

Новогодние каникулы давно закончились, сад космей вернул прежнюю популярность. Десяток пациентов прогуливались по каменной дорожке или загорали в инвалидных колясках у заборов.

Мы с госпожой Мук предпочитали беседовать наедине, и я перевезла ее в кабинет психолога.

— Никогда здесь не была, — удивилась она, подняв бровь.

Я сказала, что по будням здесь обычно никого нет.

— А значит, у нас полно времени до ужина, — радостно сказала я.

— Здесь ты и пишешь? — спросила она, оглядывая тесную комнату.

Стены были цвета матча латте — предположительно, этот цвет приятен глазу, помогает расслабиться. И все же, оказавшись лицом к лицу с госпожой Мук в столь тесном помещении, я чувствовала себя на взводе.

Я ответила, что это не мое рабочее место, да и писательницей меня не назвать.

Она резко пожала плечами:

— Ты пишешь о чужих жизнях, и читатели тебя за это обожают. Значит, ты писательница.

Мне было приятно это слышать, я даже покраснела. На моем лице возникла искренняя улыбка — и с зубами, и с деснами. Не самая моя любимая. Я знала, что выгляжу с ней умственно отсталой, и поспешила спрятать ее, но не в характере госпожи Мук было упустить такую слабость. Я ждала, когда она меня подденет.

Но она не поддела. В ее взгляде не было ни намека на насмешку.

— Это твоя мечта детства? Стать писательницей? — спросила она довольно серьезно.

Вдруг я поняла, что еще никогда не была к ней так близко. Сидя напротив в комнатушке площадью четыре квадратных метра, с минимальной обстановкой — столом, двумя стульями и маленьким горшком с эпипремнумом, — я заметила то, чего не видела раньше. Два пятнышка на ее щеках, которые я принимала за ямочки, теперь предстали шрамами — скорее всего, это были оспины. Кожу на длинной шее и ключицах тоже покрывали шрамы всех размеров. Особенно в глаза бросался тот, что начинался от правой ключицы и спускался наискосок к сердцу.

Она заметила мой взгляд и тихо вздохнула.

— Интересно, откуда? — спросила госпожа Мук.

Я промолчала, но она и так все поняла.

— Сигаретные ожоги, армейский нож и прочее, — пробормотала она и вздохнула еще глубже. — Слушай, прости, но сегодня я не настроена на серьезные разговоры.

Снаружи как раз стало моросить — признак скорой весны. Уже потеплело, но из-за повышенной влажности многие пациенты жаловались на боли в спине и суставах. Госпожа Мук выглядела тише и задумчивей обычного. На ее сутулые плечи давила усталость.

— Да, это была моя детская мечта — стать писательницей, — сказала я с застенчивой улыбкой. — И еще… матерью.

Я почувствовала, как моя улыбка гаснет, и знала почему: «мать». Очередное слово, с которым мне предстояло поработать после «бывшего мужа». Сделав глубокий вдох, я заставила себя его повторить:

— Матерью. Всегда хотела стать матерью. Знаю, в наше время уже не модно так говорить, но у меня всегда была мечта стать «футбольной мамашей»^[46], — усмехнулась я.

— И что помешало?

— Мой бывший. Врач сказал, у него недостаточно сперматозоидов. Я хотела попробовать ЭКО, но он не согласился.

Я рассказала о своем муже: он не был жестоким человеком, за всю нашу совместную жизнь ни разу на меня не накричал, но все-таки был безнадежно упрям. Мне казалось, его твердое холодное «нет» значило «нет раз и навсегда». Я боялась его потерять. Боялась одинокой старости, поэтому согласилась на бездетную жизнь, как он и хотел. В конце концов все кончилось тем, чего я и боялась: одинокой старостью. Но был и плюс: страх уже лишился прежнего ореола. Только оказавшись в кошмаре, которого я всегда боялась, я поняла, что ничего страшного в нем нет. Жить одной не так плохо, как я себе представляла, — мой страх раздул это во что-то невероятное. Не обошлось, конечно, без шока и печали, но они постепенно сходили на нет. Меня все еще время от времени мучили небольшие приступы одиночества, но с ними я могла справиться. Жить одной было вполне реально — и все легче день за днем.