Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 107 – Миринэ Ли

Ее глаза блуждали по комнатушке. Какое-то время она смотрела на низкий потолок, потом перевела взгляд на эпипремнум в глиняно-красном горшке, стоявшем в углу. Его глянцевые зеленые листья в форме сердца теснились, выпрашивая больше пространства.

— Бедняжку пора пересадить в горшок побольше, — пробормотала она тихо, наклонившись к эпипремнуму. Пригладила пышные листья сухощавыми пальцами, опустила голову и принюхалась. — Знаете, как оно называется на Западе? — спросила она, но не дала времени подумать и сама быстро ответила на собственный вопрос. — Дьявольский плющ, — прошептала она. — Я слышала это в детстве от канадского миссионера и решила, что растение наверняка очень ядовитое, как санак. Но нет. На Западе его зовут дьявольским плющом просто потому, что он растет где угодно и зеленеет даже в темноте.

Я сказала, что эпипремнум есть и у меня дома по той же самой причине: он вынослив и неприхотлив.

Ее улыбка развеялась, взгляд сдвинулся от зеленых листьев к низкому потолку.

— Знаешь, чего мне больше всего не хватает в «Золотом закате»? — спросила госпожа Мук, не глядя на меня. — Не то чтобы я жалуюсь. Он не хуже других домов престарелых, — быстро добавила она и покосилась в мою сторону.

Я спросила, чего ей не хватает. Ночевок на улице, ответила она.

— Ненормально, да? — Она фальшиво рассмеялась, все еще не отводя взгляд от потолка. — Раньше я это ненавидела. Ненавидела всей душой, когда приходилось спать под открытым небом во время Корейской войны. Почти все дома были разрушены бесконечными бомбежками. Я сбилась со счета, сколько раз приходилось ночевать без крыши над головой. — Голос госпожи Мук зазвенел. Ей пришлось замолчать и перевести дыхание. — По ночам на улице очень холодно. Если идет дождь, обязательно простудишься. Многие беженцы так и погибли — не от бомб или пуль, а от переохлаждения, пневмонии, сырых холодных ночей. Но иногда, в хорошую погоду, когда на небе ни облачка, просто дух захватывало. Самое красивое небо, что только бывает. В такую ночь я впервые увидела падающую звезду. Иногда человеческий шум утихает настолько, что так и слышишь, как на тебя дышит луна — четко и очень громко, — прошептала она, потом хихикнула тихо, будто малыш от щекотки: — Хотя мой муж говорил, что это просто стрекочут сверчки. Луна такая зрелая, круглая, такая яркая, что можно пересчитать все впадины. — Госпожа Мук передернулась, словно по коже пробежали мурашки от холода. Жутковатая эйфория на ее лице завораживала. — Время от времени я заставляла себя не спать, упиваться всем этим от начала до конца.

Она описывала, как вздыхал и свистел под темным небом тихий ночной ветер, описывала яркие, словно миллион застывших во времени фейерверков, звезды. Описывала, как ей нравилось наблюдать незаметный переход от ночи к рассвету, когда по горизонту томно разливается бледно-голубой блеск утра.

— Хотелось бы теперь переночевать на улице, — сказала она, глядя в потолок. — В моем возрасте дни так коротки, зато ночи — нескончаемы. Сон беспокойный.

Она сказала, что лучшее место, чтобы прилечь и наблюдать за ночным небом, — это поляна у леса, за высоким садовым забором.

— Собрала бы там заодно санак для бессонных ночей. Такому древнему иссохшему организму хватит и листика. — Улыбка тронула ее губы. — Проспать бы целую ночь, как младенцу.