Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 64 – Иван Гамаюнов

— Нет. «Тут э пердю», – поправила губернаторша.

Поручик покаянно склонил голову:

— Простите. «Тута пердю!»

Ветвисторогова продолжала снисходительно улыбаться. Её муж и Бенский веселились, хоть и старались сдерживаться. Губернатор сохранял бесстрастное лицо, будто говорил: «Если гостям нравится, то я готов слушать любую глупость». Но главное – губернаторша оказалась в числе тех, кому всё происходящее нравилось! Рассказ подошёл к концу, а рассердить её так и не удалось.

Она, видя, что поручик надолго замолчал, спросила:

— А что же дальше?

— Ничего. Больше я об этом французе ничего не знаю.

— Как жаль! – вздохнула губернаторша. – Очень интересный рассказ.

— Я надеюсь, – Ржевский решил прощупать почву, – что вас как представительницу Франции в этом рассказе ничего не обидело.

Француженка на мгновение задумалась.

— Если русские смеются над поверженным Наполеоном, – сказала она, – я могу это понять. Конечно, смеяться над побеждённым – не очень благородно, и всё же я могу это понять. Но скажите мне: по-русски слово «пердю» тоже что-то означает?

Губернатор встрепенулся:

— Душечка, это не столь важно, да и объяснять довольно долго. Лучше я тебе после расскажу.

Губернаторша не унималась:

— А слово «мордан» по-русски что-то значит?

Тогда Всеволожский решил пресечь беседу, обратившись к другой стороне:

— Александр Аполлонович, вы нас хорошо развлекли, но хватит о французах. Война давно окончена. Теперь Франция для нас не враг, а друг. Прошлое забыто. Мы не помним зла, и французы тоже стараются забыть, сколько разрушений принесли русские войска, когда воевали с Наполеоном в Европе, в том числе во Франции.

Поручик вдруг почувствовал, как внутри всё закипает:

— Мы помогали французам избавиться от Наполеона-узурпатора, который втянул их в войну со всем миром. Я за это свою кровь проливал, а теперь мне предъявляют счёт за разбитую посуду? Ну, уж извините, господин губернатор! Война есть война.

— Война – это кровь и смерть, – со вздохом произнёс Всеволожский.

— Наполеон об этом не думал, когда шёл на нас, – заметил Ржевский. – А как русские пришли в Европу, так все сразу вспомнили, что война – это страшное дело.

— И всё же русская армия нанесла Франции большой ущерб, и за это нам следует просить у французов прощения, – сказал губернатор.

Генерал Ветвисторогов недовольно нахмурился. Бенский начал беспокойно посматривать на них, словно выбирая, чью сторону поддержать, если его призовут высказаться.

Дамы выглядели совсем растерянными. Кроме старушки Белобровкиной, которая, как всегда, не слышала больше половины разговора.

— Победили Наполеона, и слава Богу! – громко сказала она.

— Победили, но какой ценой! – заметил ей Всеволожский.

— Можем повторить-с, – сквозь зубы процедил Ржевский.

— Что? – теперь губернатор нахмурился даже сильнее, чем генерал Ветвисторогов минуту назад.

— Можем повторить-с, – уже громче и увереннее произнёс Ржевский.

— Ах, вот как?! – воскликнул губернатор. – Так вы, значит, Александр Аполлонович, оправдываете войну?

— А чего вы ждали от гусара? – спросил поручик.

— Гусара в отставке, – напомнил Всеволожский.

— Бывших гусар не бывает! И вообще я собираюсь вернуться в армию. – Поручик взял свой бокал, ещё наполовину полный красным вином. – За здоровье присутствующих дам! – И осушил до дна.