Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 66 – Иван Гамаюнов

Отражение в зеркале выглядело неплохо, но стоило только дыхнуть, как впечатление портилось. На этот раз Ванька почти не скривился, но дамы к таким вещам более чувствительны и взыскательны, поэтому следовало предпринять ещё что-нибудь.

«А может, само исправится?» – с надеждой подумал Ржевский.

Он просидел в номере ещё около получаса, делая особое упражнение – как можно чаще вдыхая и резко выдыхая, чтобы весь запах «выдохся», а затем решил снова испытать удачу, но проверить себя не на Ваньке, а на другом человеке.

Спустившись на первый этаж гостиницы, в зал, поручик увидел полового:

— Эй! Человек! Челове-е-ек!

Половой почти сразу подскочил к нему и угодливо спросил:

— Водки?

— Нет, – досадливо ответил Ржевский и дыхнул: – Скажи-ка, пахнет ли от меня водкой.

— Есть такое. – Половой кивнул. – А надо, чтоб не пахло?

— Очень надо, – с чувством произнёс поручик.

— А вы, господин офицер, чесночком закусите, – посоветовал половой. – Средство верное.

Ржевский представил реакцию дамы.

— Нет, – сказал он, – только не чесноком! Уж лучше пусть пахнет водкой.

— Тогда огурчиков солёных скушайте, – предложил половой.

Совет оказался хороший, если не считать того, что запах солёных огурцов, не слишком подходящий для свидания с дамой, невозможно было перебить ничем. Оставалось лишь смириться.

И вот незадолго до полуночи Ржевский, от которого одинаково сильно пахло французскими духами и солёными огурцами, подъехал к дому Софьи Тутышкиной.

* * *

Как только санки остановились возле особняка Тутышкиных, Ржевский ещё раз нащупал в кармане ключ от задней двери, который дала Софья. Ключ от счастья! Если, конечно, даму не смутит запах огурцов.

«Пустяки! – ободрил сам себя поручик. – Скажу, что это модный парижский аромат. Ведь на счёт цветочного горшка она мне поверила».

Рассудив таким образом, Ржевский настолько уверился в успехе, что отрезал себе пути к отступлению. Выбравшись из санок, скинул шубу, которая явно мешала бы перелезать через забор, и велел Ваньке, чтобы ехал обратно в гостиницу. Нечего морозить коня.

— Вернёшься через четыре часа, – сказал поручик, а ведь случись что непредвиденное, он оказался бы один на холоде, даже без шубы, и ближайшие полночи не мог бы рассчитывать на помощь слуги. И всё же Ванька, зная, что его барин – человек рисковый, спорить не стал, поехал прочь, а Ржевский, напевая под нос романс «Ночною темнотою покрылись небеса», полез через забор.

Спрыгнув в снег, наваленный с внутренней стороны забора, поручик прислушался. Сторожевая собака гавкнула несколько раз, затем ещё несколько раз и ещё, но в итоге угомонилась, потому что никто из людей к ней не вышел. Очевидно, все челядинцы крепко спали – холодной зимней ночью хочется именно спать, а не шастать по холоду, выясняя, чего это собака разлаялась.

«Все люди для покою закрыли уж глаза», – продолжал тихо напевать Ржевский всё тот же романс, выбрался из рукотворного сугроба и ещё раз ощупал в кармане ключ. Вещь была на месте, да и чёрный ход нашёлся быстро, вполне ожидаемо оказавшись позади дома.

Ключ в замке повернулся почти бесшумно, но дверь всё же скрипнула, поэтому поручик, оказавшись в доме, выждал немного – может, кто-то всё же придёт проверить, что такое.

Никто не явился. «Все люди для покою закрыли уж глаза», – снова замурлыкал Ржевский, на ощупь нашёл лестницу и начал подниматься, ступая аккуратно и не на середину ступеньки, а ближе к перилам, ведь чем меньше доска ступеньки прогибается, тем меньше скрипит.