Книга Элегия, страница 117 – Лу Цюча

Бригадирша, встав у Ван Шуйнань за спиной, дунула в свисток, и та сразу обернулась.

У нее было приплюснутое круглое лицо и изогнутые брови, на мир она смотрела взглядом наивного ребенка – больше шестнадцати лет ей никак не дашь. Поверх синей хлопковой блузы она повязала рабочий фартук с вышитым белыми нитками числом «15». На фартуке был приштопан маленький карман: туда она убрала ножницы, которыми только что отрезала нитку.

— К тебе пришли, иди на перерыв, – крикнула ей на ухо бригадирша.

Ван Шуйнань кивнула и пошла следом за мной к выходу из цеха. Когда мы вышли во двор, она несколько раз глубоко вздохнула, отряхнула фартук, весь покрытый пушинками от хлопка, и рукой разгладила намокшие от пота волосы.

— Я частный детектив, ищу одного человека. Знаешь, где сейчас Чжань Нининь?

— Знаю или нет – это одно, а вот захочу ли вам сказать – совсем другое, – раздраженно сказала она, не глядя на меня.

— Здесь где-то можно присесть и поговорить? Столовая, например?

— Нам, работницам, в столовую ходить не положено, мы еду с собой носим, – сказала она. – Это вам, мелкой буржуазии, вечно нужно «присесть да поговорить», хотя делов-то на пару фраз.

— Мне немало трудов стоило подняться в ряды мелкой буржуазии.

— Да? А до того вы к какому классу принадлежали?

— Ну, если настаиваешь: я была дочерью крупного помещика и чиновника.

— Что ж, большой прогресс.

— А следующим шагом по социальной лестнице будет считаться превращение в пролетариат, как ты?

— Презираете нас, рабочих, да?

— Вовсе нет, я глубоко уважаю всех, кто сам зарабатывает себе на жизнь. Только я не согласна, что прогресс обязательно должен вести к прозябанию в нищете. Впрочем, если кто-то действительного этого хочет – тогда от всей души желаю прогрессировать до конца жизни.

Мы прошли по двору и остановились в тени от здания. В это время года солнечные лучи еще не сильно обжигали, но Ван Шуйнань, выйдя на улицу из душного цеха, конечно, радовалась бы более прохладному воздуху. Да и мне после поездки на велосипеде было жарко.

— Извини, что отвлекаю тебя от работы. – Решив исправить ее плохое настроение, я достала две купюры по одному юаню. – Вот, возьми в качестве компенсации.

— У меня работа есть, не нужны мне ваши подачки.

— Это не подачка, это обыкновенная сделка. С меня деньги, а с тебя – информация.

— И в ваши поганые капиталистические сделки я тоже ввязываться не хочу, – сказала она. – Если вы и вправду сыщик, лучше помогите мне кое-что разузнать. В прошлом месяце, во время забастовки, одну девушку забрали в полицию, и с тех пор от нее нет вестей. Можете узнать, где она сейчас?

— Находить пропавших людей мне лучше всего удается. Как ее зовут?

— Хуан Юйин.

Видя, что я не отвечаю, она повторила имя еще раз.

— Когда ее арестовали, на ней были лиловая блуза и черные брюки?

— Юйин нравился этот наряд, да, но в тот день, когда ее схватили… Я не помню.

— Она ведь благородного происхождения, верно? Из богатой семьи?

Ван Шуйнань помедлила и коротко ответила:

— Да.

— В середине апреля меня тоже арестовали, и я провела ночь в камере. Вместе со мной там была Хуан Юйин. Господа из Нанкина пытали ее, она была сильно ранена и умерла у меня на глазах.

Услышав это, Ван Шуйнань широко распахнула глаза и, тяжело дыша, стала трясти головой из стороны в сторону. Она с такой силой впилась зубами в губу, словно хотела прокусить до крови.