Книга Элегия, страница 120 – Лу Цюча

Я приехала сюда не ради нее, да и вообще не думала, что когда-либо еще в своей жизни ее увижу. И все-таки, когда далеко от дома встречаешь старого знакомого, так или иначе следует поздороваться.

— Сколько лет, сколько зим! – Я подошла к ней, и теперь в зеркале отражались два лица: ее и мое. – Как мне к вам обращаться: госпожа Цэнь или госпожа Гэ?

— Зовите меня Сюэлянь.

— Это ваше новое имя?

— Теперь у меня только это имя и есть.

Глаза, смотревшие на меня из отражения, были, как и прежде, пусты, как высохший колодец. По-видимому, даже пережитое за прошедшие два года не смогло их наполнить.

— Госпожа Сюэлянь, я ищу сбежавшую из дома барышню Инь по поручению ее семьи. – Я вытащила из сумки фотографию и протянула ей. – Не видели ли вы ее?

— Значит, ее зовут Инь, а говорила, что ее фамилия Ин. Хоть и солгала, но максимально честно.

— Похоже, вы с ней встречались.

— Вы опоздали. Она работала тут вплоть до вчерашнего вечера.

— Когда она приехала?

— С неделю назад. Сказала, мол, семья разорилась и она сбежала в Шанхай, умоляла нашего хозяина дать ей работу и кусок хлеба.

— И ее взяли работать партнершей по танцам?

— Да. Видно же, что эта барышня Инь из благородной семьи, заставить ее полы мести было бы расточительством. Танцевала она хорошо, и лицом недурна. Она быстро стала тут популярна. Но характер знатной барышни в конце концов вырвался наружу. Вчера был тут один любитель распускать руки, они начали ругаться, она еще и драться полезла, а утихомирилась, только когда хозяин отвесил ей пару пощечин.

— Вот так урок для нее.

— На этом дело не закончилось. Она вернулась в гримерную, все еще рыдая, плакала навзрыд. Сестрица Хуэйсинь, наша старшая танцовщица, долго-долго ее успокаивала. Наконец она перестала плакать, и Хуэйсинь спросила ее: неужели нет другого выхода, может, ей все же заняться чем-то другим? Тут только она рассказала нам, что на самом деле сбежала из дома, потому что поругалась с семьей. И сказала, раз везде приходится терпеть насмешки и унижения, уж лучше пусть от родных дома. Сестрица Хуэйсинь вместе с ней пошла к хозяину, выпросила зарплату за эти несколько дней – как раз хватило купить билет обратно в административный центр. Мы с девочками собрали пару юаней ей в дорогу. Если ничего не стряслось, она, наверное, уже дома.

— Получается, я зазря приехала в Шанхай.

— Получается, да. Но, думаю, раз барышня Инь цела и невредима вернулась домой, ее семья сделает вам денежный подарок в знак благодарности.

— Хотелось бы верить. – Узнав, что случилось с барышней Инь, я могла бы развернуться и уйти, но желание поговорить меня остановило. – Может, расскажете мне, что случилось два года назад?

— Вы и так все знаете, о чем тут еще говорить? – сказала она. – Я самозванка, настоящая Гэ Линшу умерла в возрасте восьми лет, это я столкнула ее в пруд, и она утонула.

— Меня вы этой ложью не обманете.

— Почему же вы мне не верите, госпожа Лю?

— Я говорила с девушкой с фабрики, которая якобы раскрыла правду, и она подтвердила, что это вы велели ей рассказать эту историю про Лили.

— И что это значит?

— Что вы шаг за шагом заставили меня прийти к выводу о том, что вы самозванка. Сейчас я понимаю, что все улики доставались мне слишком легко – потому что вы сами их подбрасывали. Нарочно повели меня к пруду в день, когда мы были в приюте, чтобы рассказать мне, как умерла Лили. Велели той фабричной работнице написать анонимное письмо, специально назначили встречу в половину девятого утра – и не где-нибудь, а в парке у старой переправы. Гэ Линъи в это время будет в школе и никак не сможет прийти на встречу, но вы знали, что она обязательно поручит это дело мне. Листок, вырванный из приютской метрической книги, вы намеренно оставили в сумке – чтобы я его обнаружила. Потому что знали: когда вы сбежите из дома семьи Гэ, я непременно осмотрю ваши личные вещи. Если бы вы и вправду хотели уничтожить улики, возможностей сжечь этот листок у вас было сколько угодно.