Книга Танец нашего секрета, страница 85 – Алина Цебро

— Ты права, — говорю я наконец. Без иронии, без яда, потому что мне правда жаль её. — Папа не убил бы Райана. Потому что я умею просить. Потому что меня любили иначе. Потому что мне позволяли быть собой.

И теперь я это поняла. Да, у меня не было детства, которое есть у всех детей. Но у меня была лучшая подруга, у меня были игры на детской площадке. У меня были книги, был телефон, были веселые дни. Я научилась ездить на машине раньше, чем пошла в школу.

И я всего этого хотела сама. Если бы я попросила не делать этого — папа бы не сделал. Но я желала этого. Я сама зашла в этот мир, открыв дверь с ноги. И теперь, если бы кто-то спросил готова ли я изменить это. Я бы ответила нет.

— Но ты стоишь передо мной и рассказываешь мне это как обвинение. Как будто я виновата в том, что меня любили. Как будто я должна была родиться в твоей клетке, чтобы заслужить твоё уважение.

Она открывает рот.

Я не даю ей говорить.

— Тебя предали. Тебя сломали. Тебя выдали замуж насильно. Это чудовищно. Это несправедливо. Ты заслуживала другой жизни.

Смотрю ей в глаза.

— Но ты выбрала сделать из меня врага вместо того, чтобы сделать из меня союзника. И это твой выбор. Не мой.

Тишина опускается между нами, как занавес.

Райан не двигается. Не дышит, кажется.

Мама смотрит на меня, прикрывая глаза. Я вижу, как она борется. Может всё ещё не потеряно?

Но вот она открывает глаза вновь, и я вижу, что это конец. Она сделала неправильный выбор.

И теперь мне её не жаль.

— Убить их!

Слова ещё висят в воздухе, когда я уже двигаюсь — резко, инстинктивно, раньше, чем она успевает повернуться ко мне спиной. Продумано. Всё продумано заранее, каждый шаг, каждый выход. Машина бронированная, и мы влетаем внутрь всей охапкой. Я, Райан, Лукас и его родители.

— Боже, боже, боже, пожалуйста, пожалуйста...

Мать Лукаса молится вполголоса, и в этом бормотании столько животного ужаса, столько голой, беззащитной мольбы, что у меня на секунду сводит что-то под рёбрами. Она так сильно боится, как нормальный человек должен был бы бояться. Но я не боюсь. И по лицу мужчин рядом со мной вижу, что они так же решительны как и я.

Лукас бросает ей бинты.

— Перевяжи отцу раны. Быстро.

Он поворачивается ко мне.

Я смотрю на него ровно секунду, а затем даю знак своим людям.

Снаружи мир взрывается звуком.

Перестрелка начинается так, как начинается гроза: сначала одиночный выстрел, острый и оглушительный, а потом — всё сразу, сплошным потоком, и уже невозможно отделить один звук от другого. Стёкла дрожат. Мать Лукаса вскрикивает и пригибается, прижимая ладони к ушам, но руки не слушаются. Они трясутся, бинт разматывается, она не справляется, она просто не справляется.

— Когда они приедут?

Смотрю на своего мужчину и чувствую что-то тёплое среди всего этого холода. Он успел подумать о нас заранее, придумав, как сидеть в самом центре и быть при этом в безопасности.

— Блейн сказал, что они выехали. Думаю, минут семь у нас есть. Главное — дай своим людям отбой раньше, чем их успеют повязать.

Киваю.

И вдруг всё затихает.

Перевожу взгляд вперёд и вижу, как Виктория выходит вперёд. А затем останавливается почти перед машиной.

Мать стоит неподвижно, держит Джули обеими руками, в одной из которых нож. О, а вот и кротиха. Явилась.