Книга Танец нашего секрета, страница 3 – Алина Цебро

— Сам ты ребёнок! — кричит Джули, тянется ко мне.

Я отталкиваю её. Слишком грубо. Но мне всё равно. В зеркале заднего вида вижу, как сирены гаснут. По дороге мчатся скорые. И в груди — тихая, глухая молитва: пусть она жива. Пусть жива. Даже если я её ненавижу.

— Что эта сука с тобой сделала?! — визжит Джули.

Я молчу. Не поддамся на эти провокации, которые она так любит устраивать.

На секунду отрываюсь от дороги. Смотрю на Блейна. Он дрожит. Глаза влажные и испуганные.

— Ты удалил папку?

— Я… я… — Он кивает, машет головой, будто пытаясь убедить не меня, а самого себя. — Она сказала, что освободит тебя в любом случае. Но если мы удалим папку, то тебя перестанут искать.

— Что значит искать?!

— Заткнись на минуту, Джули, — перебиваю её. — Надо заехать домой. Забрать кошку.

— Нет. — Джули бледнеет. — Когда мы уезжали… на твой газон въехали пять чёрных машин. Тонированных. Они знают, где ты живёшь.

— Сука…

Бью кулаками по рулю. Я ничего не узнал.

Кто убил моих родителей? Кто стоит за всем этим?

Оливия — не монстр. Она пешка. Она не понимает, в какую бездну шагнула. Но она выбрала именно её.

— Ты удалил папку?!

— Нет.

— Открой её. Назови первое имя.

Я не видел содержимое. Не знаю кличек, кодов, имена под псевдонимами. Но, может, хоть одна подсказка… хоть что-то.

Блейн медлит. Потом достаёт ноутбук. Пальцы дрожат над клавиатурой. Через секунду он шепчет:

— Тут написано… Ротвейлер оставил пост пару дней назад. А главу… …теперь зовут Бестия. Это женское имя? Главарь девушка?

Слово падает в тишину — и всё останавливается.

Бестия.

Я резко вдавливаю тормоз. Машина скользит, шины визжат, но я уже не слышу. В ушах — только гул. Как будто череп раскололся, и из трещины хлынула тьма.

Бестия.

Женское имя Блейн? Нет. Это — проклятие. Это — подпись на гробу моего друга.

— Повтори, — выдавливаю я. Голос не мой. Хриплый до тошноты, будто горло перетёрто песком.

Блейн сжимается на сиденье, но повторяет:

— Главу теперь зовут… Бестия.

И в этот момент мир не просто рушится. Он схлопывает и исчезает. Потому что я знаю. Не думаю. Не предполагаю.

Знаю.

Если она — Бестия… То Ротвейлер — не просто бывший глава. Ротвейлер — её отец.

Оливия Вейн.

Девушка, чьи губы я целовал под дождём. Чьи слёзы я вытирал, когда ей было страшно. Чьё имя я вырезал в своём сердце.

Она — дочь человека, который отдал приказ убить мою семью.

Я рву руль на себя, будто могу вырвать из него правду. Но правда уже внутри. Она живёт во мне. Каждый вдох с ней. Каждый удар сердца в память о том, как я любил… люблю монстра.

Оставить Оливию в покое? Теперь это смешно. Она — не просто часть этой игры. Она — цель.

И если я не уничтожу её первым… Она уничтожит меня. Не ненавистью. Не местью. А той самой любовью, что всё ещё теплится в моей груди, и которая теперь делает меня слабым.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Там не мои глаза. Там взгляд зверя, загнанного в угол. И я понимаю: сны, в которых она остаётся просто Лив, закончились.

Навсегда.

Оливия

Два месяца спустя после ночи

— Не делай таких резких движений.

Лукас выставляет ладони, словно я взрывоопасный предмет. Я дёргаюсь, пытаюсь подняться с пола, и это раздражает меня больше всего: его забота. Эта его мамкая сущность. Он ходит за мной по пятам, как тень, которую я никак не могу прогнать. Бесит! Как же меня БЕСИТ!!!