Книга Танец нашего секрета, страница 7 – Алина Цебро

— Хорошо, — он шепчет. — Но подарок подарить можно?

Он поднимает меня. И мои ноги, предатели до мозга костей, обвивают его талию. Сжимаются. Как будто просят остаться. Его лоб упирается в мой. Мы не целуемся. Мы не можем. Но дыхание сливается. Горячее, прерывистое, почти молящее. Я чувствую, как его сердце бьётся в такт моему, как пальцы впиваются в мои ягодицы.

— Ты в безопасности, — говорит он, почти лаская своим голосом. — Но твой папочка… девочка Бестия… прямо сейчас уже не в безопасности.

Мой отец. Мы готовились к этому. Даже если он не лжёт, сейчас это неважно. Потому что я уже получила всё, что нужно…

Наследство — моё. Бизнес — мой. Он не может его ни забрать, ни остановить. Корни слишком глубоки. Слишком крепки. Убьёт отца — я возьму дело в свои руки. Убьёт меня — заступит Лукас. А если и он падёт… ну, есть ещё мама. Хотя, честно говоря, лучше бы кто-нибудь другой. Но это уже детали. Планы — они как паутина: даже если рвутся, всегда остаётся нить, за которую можно уцепиться.

— Это твой подарок? — хмыкаю я и резко хватаю его за волосы, оттягивая голову назад, чтобы разорвать это проклятое притяжение.

Его глаза затуманены. От всего сразу: ярости, желания, боли… и чего-то, что я не смею назвать. Что нельзя назвать, не рискуя сойти с ума.

— А тебе мало?

Я смеюсь. Громко, резко, почти истерично. Затылок ударяется о стену, но я даже не чувствую. Просто смеюсь, пока в горле не появляется привкус металла. Я прикусила свою губу.

— О да, мне мало. Это вообще ничего не значит. Ну и что? Ты спросил, что меня по-настоящему сломает? Что убьёт? Что сотрёт в пыль?

Я отпускаю его волосы. Ноги опускаются на пол. Поднимаюсь на носки.

Теперь я сама веду игру. Медленно провожу носом по линии его скулы, вдыхаю запах кожи, дыма и чего-то неуловимо личного… Его запаха. Прикусываю мочку уха. Не больно, но достаточно, чтобы он вздрогнул. Пальцы снова зарываются в его волосы, затем перехожу к губам. Его дыхание сбивается. Он молчит, но тело говорит за него: напряжённое, горячее, готовое рухнуть на колени или ворваться внутрь. Если я позволю. Если мы позволим…

Мы не целуемся. Но его губы дрожат в сантиметре от моих. Мы оба знаем: стоит коснуться — и всё, что мы строили, рухнет. Слишком много лжи. Слишком много крови. Но слишком много правды в этом дыхании, в этом жаре, в этом зверином, голом желании, которое не умеет ни врать, ни прятаться.

Вот она — эта проклятая грань. Где ненависть становится поцелуем, а любовь оружием. Вот он Райан Пирс. Просто мужчина, который знает, как вывернуть мою душу наизнанку, не прикоснувшись ни к чему, кроме моего имени.

— Умри. И тогда я погибну.

Рывок — резкий, злой. Его голова ударяется о стекло. Оно лопается с тонким, почти музыкальным звоном. Осколки дрожат, но не падают. Я отскакиваю назад, встаю на безопасном расстоянии и смотрю, как он медленно проводит ладонью по лбу, смахивая кровь. И улыбается.

Улыбается.

Вот тебе и рыжик, да?

— Значит, твоё слабое место — я?

— Да. И я не стану это скрывать. Хочешь уничтожить меня? Отважься умереть.

Я разворачиваюсь. Сердце бьётся так, будто пытается вырваться из груди. Я заставляю его замолчать. Выталкиваю из себя каждый всплеск: гнев, боль, тоску, жажду. Всё, что делает меня уязвимой.

За спиной слышу его голос, тихий, почти ласковый: