Книга Танец нашего секрета, страница 10 – Алина Цебро

Лукас закатывает глаза, но молча берёт и моет лапы Персику. Собака ластится, а я смотрю на него — и впервые за утро замечаю: он напряжён. Плечи подняты, взгляд ускользает. Он садится напротив. Молчит. Потом тяжело вздыхает.

— Оливия… кое-что случилось.

Слово «Пирс» вспыхивает в голове, как предупреждающий сигнал. Он не врал? Он говорил правду? Сердце замирает.

— Что с папой?

— Ты уже знаешь?

— Нет! — Я резко вскакиваю, стул скрежещет по полу. — Нет, я не знаю! Что случилось?!

Конечно, я волнуюсь. Как бы ни притворялась холодной, как бы ни повторяла себе, что я — Бестия, что чувства — слабость… он мой отец. Человек, который учил меня держать пистолет до того, как я научилась завязывать шнурки.

Лукас смотрит на меня, и в его глазах не только тревога. Там ещё что-то. Что-то, что заставляет меня задрожать.

— Он исчез два дня назад. Никто его не видел с момента переговоров. Итальянцы подтверждают: он был у них, подписал соглашение, ушёл сам. Своими ногами.

— Отлично, — выдыхаю я. — Просто отлично.

Но тело уже не слушается. Я хожу по кухне туда-сюда, как загнанное животное. Персик подбегает, тычется носом в колено, пытается остановить этот поток энергии. Я кладу руку ему на голову, не переставая двигаться.

— Камеры проверили?

— Проверили, Оливия.

Он поднимает руку — ладонь вперёд, мягкий жест «остановись». Но я не могу. Внутри всё горит.

— Кто-то угнал его машину прямо на мосту. Отец был внутри. Маршрут вывел их в безкамерную зону. После этого — тишина.

— Охрана?

— Всех вырубили. Без ранений. Просто… выключили.

Я останавливаюсь. Смотрю на Лукаса.

— Не убили? Это… Пирс?

Персик тут же гавкает, будто обижается на имя. Но я не о нём. Лукас опускает глаза. Его пальцы сжимаются в кулаки, костяшки белеют.

— Не он, — говорит тихо. — По крайней мере, — он делает паузу. Выбирает слова. — Думаю, это было частью его плана. Просто… позже, не сейчас.

— Значит не он?

— Думаю нет, Лив. Нам теперь нужно навестить твою маму.

— А день начинался так прекрасно.

Слёзы катятся по щекам моей матери — идеальные, глянцевые, как в рекламе. Дрожь в её теле выглядит убедительно: плечи подрагивают, пальцы сжимают салфетку. Но я-то вижу. Только я. В её глазах нет ни боли, ни страха, там только расчёт. Холодный, ледяной расчёт.

Я, видимо, слишком явно морщусь, потому что Лукас толкает меня в бок локтем. Молчаливый приказ: «Перестань».

— Мой Ривера… — новый всхлип, театральный вздох, салфетка к глазам, будто у неё в руках не хлопок, а священный плат. — Вы должны его найти!

— Конечно, мисс Вейн, — кивает охранник, выпрямляясь с видом человека, который только что получил самое важное поручение в своей жизни.

Мать вздрагивает — настолько натурально, что я почти верю. Почти.

— Я миссис Вейн, — поправляет она, голос дрожит от обиды. — Вы думаете, что мой муж… — и снова слёзы, как по расписанию.

Ох, боже.

Я делаю резкий жест означающий всем расходиться. Как только последний человек исчезает за дверью, щёлкает замок. В гостиной остаёмся мы трое: я, мама и Лукас. Она всё ещё дрожит. Но теперь это уже не игра. Это демонстрация. Как будто говорит: «Видишь, как я страдаю?»

— А теперь давай на чистоту, — говорю я, усаживаясь напротив неё, закидывая ногу на ногу. — Не то что бы ты переживала. Но роль сыграть надо, верно?