Онлайн книга «Следы на стекле»
|
На мгновение поднимаю взгляд и, удостоверившись, что Артём меня внимательно слушает, продолжаю: — Даже не так… Он был мне не просто другом. Я не знаю, веришь ли ты в такое… Я верю… Я верю в судьбу, понимаешь? В то, что где-то есть единственный человек, предназначенный тебе свыше. «Твой» человек. Твоя судьба. «Не параллельный». Тот, кто сделает твою жизнь наполненной, яркой, внесёт в неё краски, смысл, ты понимаешь меня, Тём?.. Не успеваю снова поднять глаза, как Артём отнимает свою руку и быстро промокает закатанным рукавом раскрасневшееся, в испарине, лицо. — А помнишь, ты меня спрашивала про стихи? Умею ли я рифмовать… — вдруг перебивает он, круто сменив тему. — Так вот. Я пишу, да. Правда, очень редко… Точнее, стал писать… Алекс, правда, считает, что поэт из меня дерьмовый, но ты послушай, может, тебе зайдёт… Тут нас прерывают внезапно ворвавшиеся в комнату звуки: музыка снизу, чья-то назойливая телефонная трель, мужские голоса на повышенных тонах… Тут же возникает всё-таки отыскавший меня Валентин, следом за ним почему-то Алекс. Отвлекшись, Артём поднимается на ноги, и я, следом за ним, тоже. Однако, к моему удивлению, он торопливо продолжает говорить, словно спешит мне поведать какую-то важную тайну. Во что бы ни стало. Громко. Повышая голос. Так, чтобы он не потерялся под всей этой адской какофонией. Чтобы я его точно услышала. — Сейчас… вот такой у меня, Женька, стишок. Слушай, он коротенький… Сто двадцать — и лобовое! Разбит на «встречке» судьбою, Раскатан своей любовью, И нет без тебя меня! Размазан по трассе жизни, Распят на кресте стылом, И сделать тебя былью — Последняя мысль моя… — Не надо, Сев! — Алекс влезает между нами, пытается отгородить нас друг от друга. Однако Артём, не обращая на это никакого внимания, настырно ловит мой взгляд и всё продолжает — громче, бойче. Словно вонзая мне в сердце ржавые гвозди и ввинчивая их с каждым словом всё глубже. Сто двадцать — и пульс в минус! Твой взгляд, как в крови вирус, Твой смех, как богов милость, Я всё за него отдам! Сто двадцать — и роковое! Есть мы, но нас больше, чем двое! Есть я, только вскрыт болью, И вместе не быть нам!!! На последних строчках он и вовсе срывается на пьяный хриплый крик, что до самого нутра ошпаривает меня, вызвав волну мурашек. Затем грубо отталкивает Алекса, и, заорав: «Ну что, Женька, прав он?! Дерьмовый из меня Пушкин?!», высвобождается из дружного захвата парней и уносится куда-то с тяжёлым грохотом. А я всё ещё вижу его глаза, полные слёз. И сжавшееся в камень сердце так болезненно... Из оцепенения меня выводит внезапно несдержанный тон Валентина, обратившегося к Алексу: — Да возьми ты наконец эту чёртову трубу! Глава 39 Алекс Я не мог с собой справиться. Меня лихорадило. Рвало вышку, сносило чердак. Не мог стоять на месте, не мог ни с кем разговаривать, не мог улыбаться. Мне нужно было что-то крушить. Ломать. Бить. Этим чем-то едва не стала надменная физиономия Сквидварда, когда я вернулся с проветривания и снова наткнулся на его высочество в коридоре… * * * Запотевшие стёкла такси. Дворники, отчаянно скребущие по лобовухе. В башке винегрет из мыслей. Матушка оборвала мне трубу, прежде чем я ответил. А это значит — что-то серьёзное. Она не сказала что, скинула, но по её голосу я понял — до утра это не потерпит. |