Онлайн книга «Философия красоты»
|
– Обещаю. Она улыбается и жмурится от счастья, и Серж счастлив вместе с ней. Вместе с ней легко быть счастливым. – Скоро Рождество… – Что тебе подарить? – На Рождество? – На Рождество. – Сердце, – отвечает она, не задумываясь, – подари мне свое сердце, только, чур, насовсем. Серж смеется. Господи, какое же она чудо, золото, наряды, дом… он как-то хотел подарить Адочке дом, не в Москве, не в Петрограде, всего-навсего в Уртинске, что в пяти верстах от поместья, но матушка воспротивилась. Матушка ненавидела Аду. Все в доме ненавидели Аду, а она жила, не замечая этой ненависти, она была слишком счастлива, чтобы обращать внимание на других. В имение Серж вернулся затемно. С неба сыпался настоящий снег, легкие, крупные хлопья, и на душе от первого снега и любви было легко и счастливо. Душа жаждала полета, вверх, к небу, к богу и ангелам. Жаль, что не с кем поделится этим всепоглощающим счастьем. Дом встречал темными окнами и покоем. Спят уже. Господи, как люди могут спать, когда идет первый снег и небо похоже на взбитую перину? – Сережа, ты ли это? Матушка? Час поздний, а она не спит? Неужто случилось что-то? – Я. – Подойди ко мне, Сережа. Случилось. Точно что-то случилось? Неужели, снова война? Снова грязные окопы, тупые солдаты, мерзлая земля и соловьиный пересвист пуль? Только не война, пожалуйста, он не хочет возвращаться ТУДА. Он только-только научился спать. И жить. А Ада? Как он может возвращаться на фронт, когда у него есть Ада? Мать была странно-ласковой и говорила нарочно тихим тоном, словно с больным. Или обреченным? Именно из-за этого тона, который так не вязался с обликом матушки, Серж не сразу понял, о чем она говорит, а, поняв, не поверил. – Что? – Я говорю, Сережа, ты должен расстаться с этой девицей. – Адой? – Адой. – Матушка сморщилась, словно рюмку нехорошей водки выпила. – Ты должен с ней расстаться, сынок. – Почему? – Большей нелепости Серж и представить не мог. Расстаться с Адой? Да он скорее умрет, чем расстанется с ней. Нет, не так: расставшись с ней он умрет всенепременно. – Серж твой роман слишком затянулся. Твое имя и имя этой… этой девицы! Если бы ты знал, какие сплетни о вас ходят… У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, что она с тобой делает. Серж, ты ведешь себя непотребно. Ты совершенно забыл, кто ты есть! О своем долге, о том, что значит имя Хованских. Ты готов растоптать это имя в угоду какой-то смазливой девчонке, поведение которой я даже обсуждать не стану. – Я женюсь. – Конечно, ты женишься, сразу после Рождества. Если, конечно, твоя невеста не передумает, что, кстати, весьма и весьма возможно. С чего бы девушке благородной терпеть подобное к себе отношение? Ты не стесняясь ни людей, ни Бога живешь в похоти и разврате с непотребной девицей, в то время как твоя невеста вынуждена ждать, когда же вы, Серж, натешитесь и соизволите вспомнить о той, которой обещали любовь и защиту. – Голос графини Хованской проникал прямо в череп, слова-шипы, слова-пули, а снаружи снег падает, в охотничьем домике горит огонь, можно лежать, любуясь рыжими лохмами, и ни о чем не думать. В охотничьем домике спит Ада. Его Ада. – Я женюсь на Аде. – На ком? На этой девке? На распутнице, до венчания вступившей в связь с мужчиной?! На безродной нищей потаскухе?! На змее, обманувшей доверие сестры? Стефания глаза выплакала от горя. Бедняжка выехать не может, поскольку вокруг только и разговоров, что о тебе и этой девке! А я говорила, я предупреждала и Стефанию, и Ефросинью, что эта, прости господи, родственница добра не принесет! Взгляд у нее змеиный, а ты, сын, не видишь. Ты ослеплен ею! Но ты должен остановится. Отошли ее. |