Книга Философия красоты, страница 214 – Екатерина Насута

Она тихонько всхлипывает в подушку, и в доме становится невыносимо: слишком страшно видеть ее слезы, слишком больно.

В тот вечер Серж уехал раньше обычного. Ада успокоится и все будет так, как раньше, только гораздо, гораздо лучше.

Химера

— Иван, ты? – Я вздохнула с облегчением. – Уже? Так быстро?

— Я спешил.

— Как тебе эта выставка?

— Мило, очень даже мило, особенно вот та работа.

Я повернулась, чтобы лучше рассмотреть, и в следующий миг белый потолок рухнул мне на голову.

Больно.

Творец

В общем-то все прошло гладко, Аронов и раньше знал, что люди слепы, но чтобы настолько… только вот Лисс с каждой минутой раздражала все больше, от нее за версту несло обманом, а она, уверившись в том, что вытащила счастливый билет, с наслаждением играла чужую роль.

Дура. И Ксана дура, что подставилась. Ксана хотя бы в глаза не лезла, не то, что эта… Натужно улыбается, щебечет что-то и ни на шаг не отходит от Аронова.

Скорей бы все закончилось, скорей бы домой, в кабинет, отгородится дубовой дверью от остального мира и работать. Только в работе истинное удовольствие, только в работе другой мир, только создавая, человек может быть счастлив. Эти, что собрались вокруг, не люди – быдло, тупое, привыкшее к правилам, регулярной кормежке и не менее регулярным развлечениям.

В груди неприятно покалывает, наверное, не мешало бы к врачу сходить, а то все Лехин да Лехин. Если подумать, то Марата вряд ли можно назвать врачом, все его знания остались в глубоком прошлом, и странно, что Аронов раньше не задумывался над этим. Какой из Лехина врач, если он уже, почитай, десять лет не практикует? И ведь молчит, гад, нет бы посоветовал другу обратиться к какому-нибудь профессору, только твердит «с тобой все в полном порядке, это переутомление, нужно больше отдыхать и меньше нервничать». Коновал, как есть коновал.

— А я так рада, что все прошло хорошо… – В тысячный раз сказала Лисс, поправляя платье. – С этой маской так неудобно, не могла отделаться от чувства, что она вот-вот упадет. А мне предложили интервью дать.

— Не тебе.

— А кому? – Искренне удивилась Лисс.

— Химере.

— Но Химера – это же я.

— Ты – это ты, а Химера – это химера. – Ник-Ник подумал, что мог бы и не объяснять, Лисс все равно не поймет, для нее это слишком сложно. Кстати, где Шерев? Это его обязанность развлекать Лисс, а заодно присматривать, чтобы девица вела себя в соответствии с образом. На вопрос Аронова Лисс ответила с потрясающей откровенностью.

— Нажрался, как скотина, я его в туалете заперла, пусть проспится, а то неудобно как-то.

Аронов аж зажмурился от злости. Ну Иван, ну урод моральный, ведь предупреждали же, просили… один единственный вечер мог бы потерпеть, а он как нарочно. Это последняя капля, пусть делает, что хочет, но к «л’Этуали» и проектам Аронов его больше не подпустит.

— Представляете, мне там один сказал, что такое лицо, как у меня, грешно было прятать! – Лисс кокетливо хихикнула, и Ник-Ник подумал, что в чем-то он Шерева понимает: уж лучше, напившись до потери пульса, спать в туалете, чем несколько часов близко общаться с этой дурой.

— А еще ему эта… ну, которая у вас осталась, звонила, вроде бы как зеркало какое-то разбила…

— Что?!

— Ну я плохо поняла, Иван с ней разговаривал, а я рядом стояла, и слышала не все, а рассказывать он не захотел, только почему-то сказал, что вы расстроитесь, потому что это ваше любимое зеркало, а потом посоветовал запереть все, тогда доказать нельзя будет…