Книга Философия красоты, страница 212 – Екатерина Насута

— Ну и чего в ней такого, что все вокруг пищат? – Верочка спрашивала скорее по инерции и в ответах не нуждалась. – Шерев, такой мужик, а тоже за ней бегает… У него жена – красавица, не то, что эта… Кстати, ты знаешь, что Шерев с Ароновым в одной школе учились?

— Не учились, – ответил Кэнчээри.

— Учились. Факт общеизвестный.

— А я тебе говорю, что нет. Мы проверяли. Шерев никогда в той школе не учился.

— Да? – Удивилась Верочка. – Надо же… А говорят, что… Шерев в каждом интервью рассказывает, как они в школьном театре «Трех мушкетеров» ставили, и как его талант заметили… Аронов д’Артаньяном был, Лехин – Арамисом…

— А Шерев?

— Шерев вроде режиссером. Хотя с другой стороны, если он режиссер, то как его заметили? – Верочка чуть повысила голос, и на нее тут же шикнули. Можно подумать, кому-то интересны ее рассуждения, тем более, что действие достигло того кульминационного момента, ради которого и затевалось все это представление. Аронов сел, а девушка-Химера, наоборот, поднялась, и Эгинеев окончательно убедился, что это не Ксана. В той, что сидела за столом, все было то же самое, но чуть хуже, бледнее, как в отражении.

Девушка убрала волосы, сняла маску и улыбнулась.

Наверное, она была красива, но Эгинеев видел лишь обман, очередной обман.

— Туфта, – сказала Верочка.

Жидкие хлопки и невнятное бормотание – видимо, многие разделяли Верочкино мнение – утихли, стоило красавице открыть рот.

— Да, – сказала она совершенно чужим голосом. – Это мое лицо. Видите сами, ни шрамов, ни язв, ни прочих… недостатков.

Она позволила себе улыбнуться, и Эгинеев испытал острое желание врезать этой стерве по хорошенькой мордашке. За обман, за притворство, за то, что она – не Ксана.

— Вы подтверждаете, что она – это… – Худой тип с серьгой в ухе запнулся, но Шерев ответил.

— Подтверждаю. – И по-хозяйски обнял обманщицу, та противно захихикала, прижимаясь к «любовнику». Эгинееву стало противно.

— Тогда зачем нужно было прятать лицо? – Поинтересовалась гламурного вида блондинка.

— Говорят, что главное в женщине – это загадка, а мы лишь опробовали данное утверждение на практике.

— И как, успешно? – Блондинка сдаваться не собиралась.

— Вполне.

Вопросов было много, и к обманщице, и к Шереву, и к Аронову, не интересен журналистам был разве что Лехин, который сидел с видом мученика и время от времени посматривал на часы. Марат Сергеевич откровенно скучал. Что же касается Эгинеева, то он тоже с нетерпением ждал окончания «официальной», так сказать, части мероприятия. Ему срочно нужно было поговорить с Ароновым, или с Лехиным.

Ну вот, кажется, все.

— А она дура. – Вынесла вердикт Верочка. – К тому же крашеная.

Лехина удалось выловить в коридоре, и к появлению Эгинеева он отнесся с философским спокойствием.

— Мы, кажется, не договорили? – Вежливо поинтересовался Марат Сергеевич.

— Так точно.

— И у вас имелись ко мне вопросы?

— И сейчас имеются.

— Тогда предлагаю пройти в кабинет. Правда, придется преодолеть это столпотворение, но возможность поговорить в спокойной обстановке стоит того.

Окончательно расслабившийся народ теперь радостно набивал желудки бесплатным угощением, Лехин смотрел на вынужденных гостей со странной смесью восхищения и брезгливости, будто удивлялся, что эти все люди здесь делают. Эгинеев же сосредоточился на том, чтобы не отстать – потеряешь Лехина из виду, и где потом его искать? У самой двери их догнала Верочка, ну вот, сейчас привяжется к Марату Сергеевичу со своим интервью, а тот, разозлившись, прогонит обоих. Не то, чтобы Эгинеев так уж боялся гнева господина Лехина, допросить-то его в любом случае сможет, не здесь, так в своем кабинете, вызовет повесткой и побеседует, но это дольше и разговор не совсем тот получится… Эгинеев мысленно пожелал любимой сестре на время исчезнуть, а вслух недружелюбно – чтобы сразу поняла, что ему не до шуток – поинтересовался.