Онлайн книга «Змеиная вода»
|
Совсем. — …решает освободить его от обязательств. И умирает, прижав к груди гадюку. Уподобившись в том древней Клеопатре… А вот мог ли он в скудости своего ума воплотить сей чудесный замысел? — Как Надежда? – интересуюсь вежливенько так, прикидывая, стоит ли сего гражданина задерживать, или смысла нет. — Надежда? Нет, мою героиню будут звать Ольгой… или Анной… или… как вас зовут? — Зима. — Чудесное имя. Очень… небанальное. Такое… вызывающее… да, я, наверное, так назову свою героиню… и быть может, любить больше будет он? А она останется холодна. И любовь растопит её сердце, но и с тем приведет к погибели… — Ты спал с Надеждой? – мне надоело слушать весь этот литературно-романтический бред. — Что? – он моргнул, выпадая из эйфории вдохновения. — Надежда. Пестрякова. Это ведь ты отец её ребенка? И по тому, как побледнел Филипп, поняла, что угадала. — Это… это домыслы все… это клевета… — Искренности не хватает, - сказала я, а потом положила руку на тощенькое плечико и, слегка сжав, приказала. – Рассказывай. И все, в подробностях. Пока тут, а не в подвалах тайной канцелярии… Оно, конечно, рожей лица он для подвалов тайной канцелярии не вышел. Но будучи личностью творческою, Филипп вполне себе живо те самые подвалы представил. И даже муки, которые он понесет во имя любви. Потом осознал, что любовь, если и была, давно померла, а потому носить куда-либо муки вовсе даже не обязательно. — Вы… - робко заметил он. – Вы права не имеете… — А мы без права. Мы… беспределом. Ты рассказывай давай, за что убил Надежду? — Я? Нет… я не убивал… наоборот… я хотел жениться! Мы собирались… я… Речь его была путана и бессвязна. А еще словесность преподает… впрочем, основное я уловила. Филипп с детства отличался хрупкой красотой и живостью воображения. А еще умением находить общий язык с особами прекрасными. Ну или не очень. Тут как повезет. Главное, что умение это помогло сыну сапожника сперва поступить в гимназию, а после – и в университет, который он закончил с отличием. И по рекомендации одной старой своей поклонницы получил место при столичной школе, где и преподавал, пока не произошла нехорошая история с ученицей старших классов… — Помилуйте, там не было моей вины… она сама проходу не давала. А я ведь живой человек! Я даже намерения имел благородные… …вот только папенька оной девицы, пребывавший в немалых чинах, благородства намерений не оценил. Филиппу указали на дверь, оставив без рекомендаций. А некие серьезные люди вовсе настоятельно рекомендовали покинуть столицу и впредь в оную не возвращаться. — Руку сломали! Представляете?! Я хотел в суд подать… Но воздержался. Уезжать ему было некуда, но и остаться не выходило, ибо все более-менее приличные заведения наотрез отказывались иметь с Филиппом дело. А тут предложение. Хоть какое-то. — Да и оклад положили хороший. Конечно, условия проживания так себе. Но я смирился… я даже научился воспринимать свое положение смиренно, как подобает мученику… а Наденька… она была подобна лучу света в царстве тьмы! Мы сразу нашли общий язык. Не сомневаюсь. Мятущаяся душа и старый опытный ловелас, который точно знал, что и как сказать, чтобы метаний стало еще больше. Нет… вот слов не хватает. — Я видел в Надежде родственную душу. У нее был талант к живописи. И как творческий человек, она понимала меня… |