Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 96 – Екатерина Насута

Да и вариантов хватает.

Своим верят.

Своим позволят подойти на расстояние удара. А то и спиной повернутся. Почему было просто не сломать ему шею, как парню? Или нож в почку? Прийти. Убить. Уйти. А тут…

Кровавый след довел до улицы. И уже там, в тесном переулке меж двумя домами, оборвался. Небо заволокло тучами, и стало серо, темно. Еще и дождь посыпался мелкой трухой.

— Вот же ж… – Ник-Ник огляделся. – Тут ловить нечего.

И ведь прав.

— Почему его не убили в квартире? – спросил Бекшеев. – Или в участке? Это же проще.

Воняло. Гнилью. Помоями. Мочой. Всем тем, чем может вонять в подворотне.

— А хрен его знает. – Ник-Ник водил фонарем, но тот выхватывал лишь сизый воздух и нити дождя. – Может, понадеялся, ублюдок, что решат, будто сбежал Барский. С княжичем вместе.

— Тогда почему деньги оставил?

— Потому что не знал про деньги. И про прочее барахло.

Звучало логично. Это если бы сам Барский собирался, он бы точно не оставил драгоценности, не говоря уже о наличных. А если кто-то другой? Кто-то, кто очень спешил? Настолько, что совершенно не имел времени обыскивать чужую квартиру? Тем более большую и на диво захламленную.

— Хорошо. Тогда почему ваш Барский с ним вообще пошел?

— А пошел ли?

Бекшеев задумался.

Вырубили? Вынесли? Нет… он здоровый. И рост немалый, и комплекция, а за последние годы, надо полагать, поутратил форму. Так что нести такого не всякий сможет.

Медведь?

Не с его сердцем. Матушка ему строго-настрого запретила поднимать что-либо тяжелее пары килограммов. Реши он Барского стащить на горбу, сам бы и лег на той лестнице.

Ник-Ник? Сухопарый, с виду даже тощеватый, но это иллюзия слабости.

— Прикидываешь, мог ли я? – Ник-Ник осклабился. – Оно-то поднять мог бы, но тут лестница такая, точно навернулся бы… Не, думаю, иначе было.

— Как?

— Пистолет.

Пистолет всегда был неплохим аргументом в спорах. Но…

— Барин трусоват был. – Ник-Ник поглядел на небо. – Ишь… завтра приморозит. Видишь, какая луна? – Луну Бекшеев различал, этакую мутную тень где-то там, среди туч. – Но он наверняка попробовал бы договориться. Откупиться. А значит, про заначку сказал бы… – Ник-Ник продолжил рассуждать вслух. – Да и мало ли. Мы ж все тут… ударенные. Мог бы и рискнуть, если бы понял, что вариантов нет. А стрельба – она внимание привлекает. Тот же, кто пришел, не хотел внимания. Остается одно…

И замолчал.

Выразительно.

Менталист? Менталист такой силы, что позволит подавить чужую волю? Настолько, что Барский…

— А апельсины почему?

Менталисты стоят на учете. Все. С самого первого проявления дара. И неважно, сколь слаб он. Но ни у кого в деле нет отметки.

Спонтанное развитие?

Не во взрослом возрасте. Нет, случается, конечно, и такое. История знает прецеденты. Но, как правило, поздний дар убивает. И сладить с ним могут единицы.

Уникум?

Такой вот уникум, который… Нет, нельзя подтягивать факты к теории, даже если очень и очень хочется.

А если не менталист?

Тогда… подавитель? Ментальный. Редкая штука. Подотчетная. Использовали их в особой охоте. Выдавали под роспись. И спрашивали за утерю так, что лучше было вовсе не возвращаться, чем вернуться без подавителя.

Но… война.

А там всякое случается. И всякое находится. Мог ли кто-то… мог.

Данных недостаточно.

И все одно не понятно, при чем здесь апельсины.