Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 77 – Екатерина Насута

— Одинцов звонил. Ночью. – Я все же не справилась со вторым зевком. – Велел не выпускать. В доме трупы нашли. Пять. Пока. Но думает, что больше.

— Т-трупы? – Сомов слегка нахмурился. – Чьи?

— Женские вроде как. Но будут разбираться. А пока разбираются, то… оно вам надо в эти дела лезть?

— Князь…

— Думаю, князю тоже вопросы зададут. Велено придержать, чтобы не сбежал. Денька на два, думаю. Пока не прибудут…

— Это… это какая-то ошибка. Чудовищная ошибка. – Сомов вытащил платок и отер лоб. – Такой… приятный молодой человек. – Мы с Бекшеевым переглянулись. Это он про княжича, что ли? – Наверняка… вы уверены?

— Следствие идет, – осторожно заметил Бекшеев.

Сомов закивал. И платок аккуратно сложил.

— В таком случае… Что я могу сделать? Как-то… пообщаться… с молодым человеком. Заверить его, что… что все будет хорошо. – Ну да, а он возьмет и заверится. – Тем более что батюшка его был так обеспокоен… Да, я хочу убедиться, что мальчик жив.

Мальчик?

Молчу. Вот проявляю взрослость и разумность и молчу.

— Не вижу в том проблемы. – Бекшеев оперся на тросточку и поморщился.

— Я провожу, – предложила. – Если хотите.

— Будьте… любезны.

Буду. Куда я денусь.

Ник-Ника за дверью не обнаружилось, зато внизу сидел давешний толстячок с портфелем. И пара мордоворотов с характерно равнодушным взглядом. Интересно, где они вчера были-то? Или княжич решил, что со слепой бабой и без охраны управится?

— Доброго дня. – Решила, что буду сегодня вежливой.

Насколько это возможно.

И толстячок встрепенулся. А в глазах его появилась надежда. Правда, не совсем понятно, на что он надеялся.

— Зима Желановна… – слегка замялся Сомов, явно не желая встречаться с этим вот. – Позвольте представить, Окрестов Епифан Сигизмундович, доверенное лицо князя. И может, вы с ним дальше сами? Все-таки это его… подопечный. А у меня дела. Да, да, дела…

Как любой политик, Сомов в совершенстве обладал умением вовремя покидать сцену. И сейчас поспешно заверил Окрестова, что несказанно рад знакомству и сделал все возможное и невозможное, однако…

В общем, я даже не поняла, в какой момент Сомов убрался.

А Окрестов остался.

— Значит, все-таки… – сказал он с какой-то обреченностью. – Князь будет очень недоволен.

— Сочувствую.

— И вами в том числе. Он… привык получать, что хочет.

Я пожала плечами и уточнила:

— Так вы идете?

— К-куда?

— Вниз. Сомов вот обеспокоился. И желает убедиться, что ваш княжич жив и все такое.

— Может быть, все-таки… князь умеет быть благодарным и… – Он махнул рукой, видно, сообразив, что смысла в уговорах нет, и вздохнул. – Ведите.

Я и повела.

Его.

Сопровождающие, конечно, качнулись было, изъявив желание тоже убедиться, но Окрестов вновь махнул рукой, и они остались. И уже там, на лестнице в подвал, он заговорил снова:

— Княжич… он весьма непоседлив. Эксцентричен.

— Выражаясь проще, обнаглевший от безнаказанности придурок.

Который настолько уверился в своей исключительности, что… стал убивать? Нет, Софья-то адрес назвала. И женщин там нашли. Но, справедливости ради, пока не ясно, как с ними связан княжич и связан ли вовсе.

Ну да Одинцов разберется. Или кто там занимается этим делом.

Я толкнула дверь. И отступила.

— Прошу. Если хотите говорить, то говорите…

Окрестов вошел бочком, почему-то глядя на меня с подозрением. Думает, и его запру? Оно, конечно, можно, но в отличие от княжича я края видела.