Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 197 – Екатерина Насута

— Из того, что успел увидеть, – Бекшеев склонился, точнее, попытался наклониться и едва не упал, но был вовремя подхвачен Тихоней, – надо… направить силу. И тогда…

…Кровь не испарялась. Кровь впитывалась в стенки этой гребаной друзы, оставляя на поверхности белый налет, словно соль. Крупицы ее слипались друг с другом.

— Охренеть, – высказал Тихоня общее мнение. – Тогда… предлагаю так. Сперва… там он что-то сцедил, попробуем с нею. Потом…

Взгляд его остановился на княжиче.

И тот, икнув, попытался уползти. Это зря. От Тихони еще никто не уходил.

— Думаю, хватит и того, что есть. Прилив сил искусственный. Если переборщить, то просто сердце не выдержит, – сказал Бекшеев тихо. А потом добавил: – И отдохнуть надо. Восстановиться естественным образом, потому что…

Княжича Тихоня все-таки скрутил.

А я устроилась рядом с Софьей.

— Попонятнее написать не могла? – Пол был пусть жесткий, но теплый. И это тепло успокаивало. – Три, четыре… хрен поймешь.

— Он поймет.

— Кто?

— Одинцов. – Софья вытянулась рядом. – Он всегда меня неплохо понимал. Тебя, кстати, тоже.

— То есть это я дура?

— То есть вам стоит помириться, чтобы жить дальше. А тут случай неплохой.

— Если выживем.

Софья посмотрела снисходительно.

Стало быть, выживем.

Должны.

Что ж, это, конечно, успокаивало. Ну почти…

Чуда не было.

Был отдых.

И сухие глаза Ниночки, в которых еще жила надежда, что уж теперь-то все будет… как-нибудь будет. Молчащая Янка, старавшаяся вести себя так, будто бы ее вовсе здесь нет. И в противовес – ноющий княжич, который то грозился нажаловаться на нас, то требовал спасти его, то обещал сокровища, если мы его выведем и отпустим. Тихоне это надоело, и он княжича отключил. А потом сам вскрыл ему вены.

— Что? Этого не жаль. Все одно на виселицу, а так хоть польза будет.

И никто не стал возражать.

Правда, до смерти княжича не уморил. Процесс кристаллизации шел довольно быстро, и грязная миска, которую явно использовали, чтобы кормить пленников, постепенно наполнялась.

Не до краев, но и ладно.

Нас… не так много.

Сапожник впал в молчаливую задумчивость, схожую с хандрой. И мне это состояние настолько не понравилось, что я не удержалась.

— Если сдохнешь, – сказала я, перебирая теплые на ощупь кристаллы, – Отуле придется растить ребенка одной. И его будут дразнить ублюдком.

— Что?!

— Что слышал. Кстати, Яжинский ее выгнал.

— С-сволочь он, – заикаясь, сказала Янка. И это были первые ее слова. – Он… он… он чуть не убил маму! Когда сказали! И меня тоже… – И она расплакалась, а Ниночка ее обняла.

Я же спросила:

— Этот тебя в лесу поймал?

— Д-да… я думала, что заблудился. И он такой весь… такой… неопасный. А он… и я тут… и…

Она ревела совершенно по-детски, уткнувшись в Ниночкино плечо. Та же утешала, нашептывала что-то. А Сапожник сидел, уставившись в одну точку, и покачивался. Взад и вперед.

Взад и…