Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 196 – Екатерина Насута

— Что он сделал? – спросила, оглядываясь.

Надо понять, что у нас есть.

Воды не вижу, что плохо. Без еды можно долго продержаться. А вот без воды придется туго… Должна быть. Если не источник, то какие-никакие запасы. Тут же глубоко. Далеко. И не будешь подниматься, если жажда замучит.

Медведь, кажется, до того же додумался, если встал, перепоручив Ниночку с молчащей Янкой Софье. А сам принялся деловито обшаривать пещеру.

— Когда меня готовили, – заговорил Сапожник, – то учили обходить ментальное воздействие. Это сложно, но возможно. Да и со временем… организм приспосабливается. Особенно если часто попадаешь. – А Сапожник попадал чаще, чем кто-либо из нас. – Поэтому любое со временем ослабевает. И Молчун вырвался, потому что понял. Собственный разум все равно защищает. Вот его и довели до критической точки. А здесь еще и фон такой… Но у меня не хватило бы силы все равно. У одного – не хватило бы. А Бекшеев как-то взял и направил. Я вас всех слышал. И тебя. И его… и его тоже. – Он повернулся к мертвецу. – Знаешь, мы ведь вроде и не особо близки, но я знал его. И… и просто… как у него в голове такое было?

— Понятия не имею.

Тихоня убрался через второй проход и отсутствовал прилично, а вернувшись, покачал головой.

Значит, тоже хода нет.

И что остается?

Ждать?

Взрывы не останутся незамеченными. Да и Одинцов еще когда помощь обещал. Связь разорвавшаяся тоже сигнал тревоги. И помощь придет, но…

Когда? И кто?

Адъютант? Даже если толковый, то что? Выйдет к шахтам. Обнаружит завал. Там обратится, но… дело не быстрое. Техника нужна. Люди. Маги. Пока до нас докопаются, мы банально сами издохнем. От жажды.

Воду Медведь нашел. Две фляги.

А нас тут…

Дерьмо.

— Дерьмо, – озвучил Тихоня.

И мы переглянулись.

Придется самим. Как-нибудь.

А Бекшеев глаза открыл-таки.

— Видишь меня? – поинтересовалась.

Глаза у него какие-то совсем безумные. Он закрыл их. И открыл.

— Вижу. Мы… живы?

— А то.

— Больно.

— А то. – Я поняла, что улыбаюсь. Совершенно безумной улыбкой улыбаюсь. – Это хорошо… Если болит, значит, есть чему болеть.

Хуже, когда ничего не чувствуешь.

— И голова…

Он поднял руки, ее ощупывая. И тихо застонал.

— И голова у тебя на месте. Пока… Выберемся – убью на хрен, чтоб не мучился.

— Это… очень странная логика.

Какая уж есть. Хотя Одинцов тоже утверждал, что с логикой у меня проблемы.

— Попробовать можно, – Медведь поднялся и потянулся, – проблема в том, что дара нет.

— Внизу, – возразил Тихоня. – А там, выше – ничего, чувствуется.

Пожалуй.

— Но если завал большой, то сил не хватит.

— Объединимся…

Бекшеев попытался сесть, и я помогла ему. Воды… не дам. Не факт, что у нас что-то да получится. И если так, то вода нужна будет, чтобы продержаться.

Хоть кто-то да дотянет.

И в глазах Медведя вижу понимание. А еще чувство вины. Да уж, чувство вины – такое вот… знакомое.

— У меня… – Бекшеев потянулся, – есть идея… Но, возможно, это будет опасно. К тому же я не уверен, что…

— Говоришь много. – Тихоня подал руку.

— Насколько я понял, он делал концентрат. Кровь и альбит в насыщенном поле. Кристаллы… – Бекшеев принял руку и поднялся, – вызывают прилив сил. Как стимулятор.

Кристаллов было немного.

— Из крови Барина, – заметил Сапожник, поежившись.

А вот на дне чаши из альбита набралось его крови. Идея и вправду…