Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 193 – Екатерина Насута

— Думаешь, никто вас не заметил? Прогулки на берегу… хоть бы пироженкой угостил.

— А ты? Ты их угощал? Или… Кстати, зачем Молчуна убил?

Единое ментальное поле? О таком Бекшеев и не слышал. Вряд ли оно возможно в нормальных условиях. Но… если так, то любое ментальное воздействие можно преодолеть, если собственный потенциал того, на кого воздействие оказывается, выше потенциала воздействующего. А суммарный потенциал нескольких человек должен быть априори выше. Надо лишь объединить…

— Сам виноват… Говорю же, заклинило его. Вас с дороги направил, а потом как громыхнуло, то и сорвался. Меня попытался заколоть. Идиот.

Понял?

Или просто свихнулся от постоянного давления. Второе вероятнее.

— А так бы да… он бы тоже повесился. Теперь придется что-то другое. Или не придется.

Спокойствие.

И все под контролем.

Тихоня.

Холод.

И жар. Внутри. В груди…

— Не дергайся. – Голос жесткий, и приказ заставляет замереть и Бекшеева тоже.

Правильно. Он боится Тихоню, что разумно.

А кого нет?

Глаза открывать сложно…

И перед ними все плывет, хотя света достаточно. Почти весь альбит светится, где-то ярче, где-то тусклее. И кажется, что они сами заперты в огромном кристалле. Дерьмо…

Так. Снова усилие.

Сомнения.

Страхи.

Тихоня замер, вцепившись руками в серебряный крест. Забрал? Нехорошо брать улики с места преступления, но он в своем праве. Чуть прикрыл глаза. Скосил.

Сапожник?

Медведь тяжело дышит. И за ним этот, с друзой, тоже наблюдает внимательно. Как и за Зимой. Софья? Ниночка… даже не смешно.

Янка?

Княжич?

Вариантов немного, но…

Рука Тихони падает, почти касаясь пальцев Сапожника. И тот едва ощутимо вздрагивает.

Сомнения.

И страх. Нет, не перед смертью. Страх, что не справится. Руки ведь слабые. Несмотря на все его старания, все одно слабые. А шанс один. И теперь Бекшеев явно ощущает прикосновение стали к пальцам. И ноющую рану на запястье, как будто это ему вены перерезали.

— Вторую руку давай. – Безумец очнулся и облизал губы.

Точно, наркоман, никак иначе не объяснить то, что Бекшеев перед собой видит.

— Не слушается, – пожаловался Сапожник. – Бывает иногда… поднять не могу.

И плечом повел осторожно.

Сила.

Совокупная. Холодная злая ярость. И готовность ударить. Тоже совокупная.

И…

Он замирает.

Безопасно. Это безопасно. Сапожник – слабак. Ничтожество. Он и годится только на то, чтобы стать ресурсом… Давно надо было.

И теперь жалкий.

Вон, слеза из глаза выкатилась. Это от боли. Ментальное воздействие всегда причиняет боль. Особенно если неоднократное. А…

И Лютик наклоняется.

Медленно… Как же медленно!

И так же медленно дергается нога княжича, про которого словно и забыли, выбивая из равновесия. И Лютик от легкого этого удара почти падает, взмахивает руками. И еще более медленно рука Сапожника движется вверх. Губы его кривятся, а из глаз катятся слезы, почему-то светящиеся… как кровь в чаше.

От напряжения голова взрывается болью. Или не она… Там, где-то далеко, раздается глухой тяжелый взрыв, эхо которого летит сквозь камень, не оставляя надежды.

Да уж.

Своей смертью…