Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 175 – Екатерина Насута

— Так что у тебя? – повторяю вопрос. – Раз уж мы беседуем… Какого хрена ты все это затеял? Из обиды на аристо? И откуда вообще ты тут…

Стены теплые. И это тепло окутывает. От моей одежды, кажется, поднимается пар.

— Стой, – приказывает Лютик, хотя я уже почти не сомневаюсь, что кличка эта краденая, ненастоящая, как и сам человек.

Но останавливаюсь.

— Здесь электрика плохо работает. Там вон лампы стоят. Бери.

Щедрый какой.

А на вопрос не отвечает. Хотя, конечно, с чего бы это? Злодей, который начинает каяться и говорит, существует лишь в книгах. В жизни… Ладно, каяться он точно не станет. А вот поговорить ведь можно, нет?

— Как тебя на самом деле зовут? Или ты забыл свое имя? – Огонек загорается далеко не сразу. Все-таки воздуха внизу маловато. Но вот он вытягивается тонкой нитью. – Кстати, почему лампы? Есть же световые, на кристаллах?

— Здесь фон такой, что ни один артефакт не выдержит. – На этот вопрос Лютик отвечает охотно.

И я оглядываюсь. Так и есть, лицо изменилось. Стало… Мне всегда было страшно оборачиваться, все казалось, что однажды я запутаюсь и не смогу вернуть себя.

Он, кажется, запутался.

И похож на себя прежнего, и не похож. Черты какие-то поплывшие, словно стертые кем-то. Знакомые, но будто смотришь на человека сквозь стекло, дождем затянутое.

— Дар. – Он помедлил. – Родители назвали меня так. Дареный…

— Тоже язычники?

— Да нет, в храм заглядывали. Ты же знаешь, тут порой всего намешано.

Знаю.

Отец в храм не ходил, но в деревнях хватало тех, кто и крестился, и на капище время от времени бывал. Относились к этому пусть и без одобрения, но с пониманием.

Люди слабы.

Богов много.

— И где ты родился? Мы земляки? – Я протянула вторую лампу, и Дар принял ее.

— Нет. И здесь.

— Здесь?

— На Дальнем. Родители… прадеда с прабабкой сюда привезли. Тогда шахты только-только открыли. И никто не знал, сколько там чего. Но это не помешало их хозяину рискнуть. Он просто купил землю. А потом привез на нее людей. Никого особо не спрашивая, хотят ли они переселяться. Становиться шахтерами. У прадеда было большое хозяйство. И двенадцать детей. В дороге умерли трое. Но кто их считать-то будет? Да и новые народятся. Дом им не дали. Землянку разрешили поставить. Еще четверо умерли. Потом зимой от голода… выжил в конце лишь дед. Тогда уже волю всем объявили. Но хитро. Так, что вроде и вольный, а куда с ней идти-то? Чем кормиться. Хозяин же ж предложил работу. – Его огонек зажегся сразу. Но сильно светлее не стало. – У моего деда было семеро детей. Сыновей.

— Дочерей не считают?

— Да. Шестеро пошли в шахты. Из них только один дожил до двадцати трех… моему деду повезло. Дар проснулся. И его определили учиться. Не по доброте душевной, но нужны были проходчики. Да и не только они. Долг написали за учебу. Сказали, как выучишься, то и выплатишь. Но не сказали, что по долгу процент будет. Всю жизнь он его выплачивал. Мой отец… – Тут идти приходится боком. – …Он рос в этих шахтах.

— Их же закрыли.

— Ну да… было такое. Только ж оно не в один день случилось. Последняя дотянула, почитай, до девятисотого. – А в бумагах этого не было. – Да и после народец спускался. Искали счастья. Хотя зря. Поверху все-то выгребли.

— Не все.

— Ты про Мишку? Дурак… и все одно убить бы пришлось.