Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 172 – Екатерина Насута

— Не знаю. Мало данных.

В этом их слабость.

Данные.

Четкие. Ясные. И когда данных недостаточно, сессия просто пройдет вхолостую.

— Лютик… он… – Сапожник остановился и подал руку. – Продышись. И успокойся. Бежать все одно смысла нет.

Как и таиться.

Был бы здесь кто-то, их бы давно сняли. А значит, в лесу пусто. Странно, но Бекшеев чувствовал себя обиженным. Будто его сочли настолько бесполезным, что даже убивать не стали.

— Что с… Лютиком?

— Не скажу, откуда он взялся. Я тогда не особо в себе был. Первое воспоминание, что он мне носки сует. Вязаные. Такие, знаешь, толстые, колючие… У меня в детстве были похожие. Нянюшка заставляла надевать, особенно когда простужался. Все говорила, что прогреюся, пропотею, и легче станет. А тут снова… Причем рябые такие. Ему старые вещи носили. Он распускал. И перевязывал.

Бекшеев осмотрелся.

Лес.

Слева. Справа. Спереди и сзади. Такой вот, настоящий, который растет не по плану, в котором ни тропинок, ни указателей. Ни лавочек для отдыха. А ему не помешало бы. Но, главное, он помнит, куда идти.

Если ход не засыпало.

Если карты и пометки были верны.

Если…

— И Софья велела носить. Я ее слушал.

— Почему?

— Сам не знаю. Мне нужно было кого-то слушать. А она сказала, что я поправлюсь. И что буду жить. Что стану счастлив. Что у меня будут чудесная жена и дети… представляешь? И если я умру, то и эта женщина – она тоже не сможет стать счастливой. А это нечестно. У Софьи своя логика.

Но помогла.

— И как? Счастлив?

— Не знаю. – Сапожник не торопил. – Но умирать больше не тянет. А это уже много.

Вход в шахту обнаружился там, где и значился на старом плане. Черный зев пещеры, раскрытый, как врата в бездну.

— Уверен, что нам туда? – поинтересовался Сапожник.

— Нет, – честно ответил Бекшеев, вглядываясь в эту темноту.

А ведь у них ни фонарей, ни ламп. Ничего.

— Тогда полезли.

— Идем, что ли? – Лютик поднялся. – А тварюка твоя где?

— В город услала. За помощью.

— А этот?

— Ногу сломал, – соврала, – в лесу. Не на себе же его. Вот она помощь и приведет.

— Ну-ну. – Он покачал головой, показывая, что не верит мне. Вот совершенно.

— Янка еще жива? – уточнила я.

Потому как если уж лезть в пекло, то не за просто так.

— А с чего ты… хотя… Жива. Крепенькая. Дар, правда, совсем слабый, но что уж есть. Я не капризный.

— Софья?

— Сама виновата, но да…

— Княжич?

— И он…

— А…

— И Ниночка… милая девонька, да… муженек ее. И ты тоже жить будешь. Сколько-то. Но сколько ни есть, все наше. Так что, девонька, коль тебе и вправду не все равно, то милости прошу.

— А если все равно?

— Нет. Иначе б ты сюда не пришла. Ты ж у нас собака… хорошая собака… А хорошая собака хозяина не бросит до самое смерти. Так что пойдем. Тут недалече. До берега… Эх, хорошие тут места. Воздух свежий. Чистый. Пьешь и не напьешься.

Он потянулся.

А я…

Я поняла, что и вправду пойду. До берега, дальше берега, куда скажет, туда и пойду, если есть хоть призрачный шанс, что они живы.

Ниночка вот.

Пусть я ее не люблю, но… это ничего не значит. Ровным счетом ничего.

Софья.

Медведь.

Остальные.