Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 171 – Екатерина Насута

Шахты.

Планы. Развитие. Отнорки. Все одно к одному. Разбуженный силой мозг складывает мозаику фактов, привычно цепляя один к одному.

И ничего-то он не забывает. Таково свойство.

Вот и складывалось. Бумажки Отули. Старые наброски. Планы Сомова. Все складывалось.

Вход. Там, на берегу. И тот, что отыскал Мишка. Они от одной системы. И Бекшеев, кажется… понял. Если не про людей – с людьми ему до сих пор сложно, – то про карты точно.

И когда окно схлопнулось, оставив ощущение пустоты и глухую тоску по своему утраченному всемогуществу, он привычно вытер кровь из носа.

Закрыл глаза, пытаясь осознать себя в пространстве. И сказал:

— Надо… идти.

Рядом ощущался человек. И этот человек помог удержаться, потому что тело, отвыкшее от погружений, норовило завалиться набок.

— Надо идти, – четче повторил Бекшеев и глаза открыл.

Поморщился, потому что тьма вдруг отступила. И лес стал прозрачен. Черные дерева выделялись на синем бархате неба.

Чрезмерная чувствительность.

Норма.

Еще четверть часа, и все вернется на круги своя. Но пока… Бекшеев вцепился в руку Сапожника.

— Надо… тут… недалеко. Вход. Должен быть.

Если его не завалили.

Впрочем, тогда будет второй и третий. С высокой долей вероятности. Разум не может знать, но он может сопоставить текущие факты. И неравномерность напряжения силового потока.

А поэтому…

— Вниз. В шахту… Или… ты в город. А я сам.

— Хрен тебе, – мрачно сказал Сапожник. – Сам ты тут ляжешь. И… может, и вправду красиво помрем.

Он даже зажмурился мечтательно.

А Бекшеев спокойно повторил:

— Хрен тебе.

Помирать он точно не собирался.

Идти.

Легче сказать, чем сделать. Слабость – обратная сторона окна. Естественная. Мозг в принципе весьма энергоемкий орган, а уж когда дар и разум работают на пределе… За одно окно аналитик может потерять до пяти килограммов.

И потом очень сложно не думать фактами.

Бекшеев не знал, сколько он потерял, но энергию израсходовал, кажется, всю. Заемную тоже. Потому что сейчас мокрая одежда ощущалась, как и холод, и то, что этот холод пробирался внутрь.

Мышцы дрожали.

Лечь бы. Поспать. А лучше поесть и потом поспать пару часов.

Это правильно. Это нужно. А он… идет. Ноги проваливаются в мох и грязь, мхом прикрытую. В ботинках давно уже полно воды.

Колени подгибаются.

А он идет. Уверенный…

И не он один. Рядом идет Сапожник. Так же молча. Упорно.

Смешно. Столько лет притворяться…

— Ты не похож на… того, кто… с бумагами.

Дышать приходится часто. И воздух проходит внутрь со свистом, тоже ледяной. Но хоть дождь прекратился, что уже радует.

— А… – А вот Сапожник идет легко. – Это как-то… само. Сперва чтобы живым почувствовать. Сказали заниматься. Я и занимался. До края, когда мышцы горят от напряжения, тогда живой. Потом… репутация. Надо было поддерживать. Да и заняться тут больше нечем. – Хорошая причина. – Тихоня… знаешь, у нас там тоже слухи ходили. Что есть у русских такой… человек, который не человек даже. Что придет и убьет. – Хрустит ветка под ногами, а сверху сыплется вода. Ледяная. – Вроде страшилок, только для взрослых. И я вот думаю… не думал раньше, а теперь… еще когда только война началась, то коллега мой… – он скривился, – должен был на повышение пойти. А он уснул в ванне. И сердце… схватило. Смерть расследовали, конечно. Несчастный случай. И мне дали его место. Я поднялся… А потом еще раз… тоже что-то такое. Может, конечно, случайность. Но слухи были… и что у него задача – до императора добраться. Думаешь, мог он?