Онлайн книга «Не выпускайте чудовищ из шкафа»
|
— Это… некрасиво… женщину одну… — Некрасиво будет, когда тебе башку прострелят. А я хочу пойти по следу. Настолько хочу, что дрожь пробирает. Мое время. Мой след. И охота тоже моя. Надо было сразу его в город отправить. А теперь только мешает. Бекшеев посмотрел на меня, вздохнул и полез под эту чертову елку, которая насквозь пропиталась водой. — Сиди тихо… Мы с Девочкой вернемся. Обещаю. Как только… вниз без тебя не полезем. Не знаю, услышал ли. Я сделала шаг. И растворилась в темноте. Правда, не отпускало чувство, что я совершаю ошибку. Очень серьезную. Непоправимую. И… Запах апельсинов таял в нитях дождя. И я слизала одну. Тот самый… и след явный, как для меня проложенный. Я мысленно потянулась к Девочке. Охота… Охота – это тоже искусство. Высокое. Куда там каллиграфии или рисованию. Ни то ни другое у меня не получалось, а вот охота… Одинцов говорил, что виной всему – моя кровь. Что я просто растворяюсь в лесу. И да, был прав. Растворяюсь. Это несложно. Стать частью чего-то большего. Коснуться влажной коры, зачерпнуть горсть прелых листьев, проведя ею по щеке, стирая собственный запах, чтобы впустить этот. И звуки. В лесу множество звуков. Хрустнула ветвь. Мелькнула тень в вышине. И мягкие крылья совы раскрываются, задевая иглы. Вдох. Выдох. Сердце стучит ровно. След… я его вижу. Яркая апельсиновая нить протянулась куда-то вперед. И надо всего-то, что пойти по ней. Туда, где меня ждут. Но я отступаю в сторону. Шаг. И еще один. Нить почти обрывается, но теперь я не позволю ей исчезнуть. И Девочка идет по другую сторону ее. Я чувствую своего зверя так же ясно, как и лес вокруг себя. Жаль, что чувствительности этой хватает шагов на пять-десять. Но ничего… Мы справимся. След выводит к дереву. Старое, некогда расколотое молнией надвое, оно все-таки выжило. Накренилось, вытащив из земли темные тяжи корней. И устояло. Даже после вчерашней бури устояло. Упрямое. Одна часть его вытянулась параллельно земле, опираясь на толстенные ветви, будто на подпорки. Другая держалась прямо. А в развилке самое оно для лежки. Я прищурилась. Запах апельсина улавливался, но слабо. И еще запах человека. Впрочем, его я ощущала этаким эхом, доносящимся от зверя. Что-то не то было в этом запахе. Что? Я всматривалась в темноту до рези в глазах. И решилась-таки двинуться. Осторожно. Плавно. Вписываясь в круговерть сумеречных теней. Дождь ведь тревожит лес. И старый лист, цеплявшийся за ветку всю зиму, срывается под тяжестью капель. Падает. Задевает тончайшие прутики. И капли стекают по коре. Мелькает птичья тень. И ночь разрывается гулким уханьем филина. Девочка тоже идет. Ближе. И еще ближе. Шаг за шагом. Вокруг дерева – кустарник, но низкий, в таком не спрячешься. Хотя… там шага три. Успею? Молчун, конечно, спец, но десять лет прошло… И я даю сигнал Девочке. И та отвечает протяжным душераздирающим воем. А теперь вперед. Рывок. И падение. Животом в грязь. По ней. По корням, что впиваются через куртку. И к стволу. Сердце ухает так, что ничего-то за ним не слышу. А эти годы и для меня не прошли даром. Расслабилась. Размякла. Привыкла к тишине и покою. А тут… Ствол мокрый. Но запах апельсина становится резким. Он выделяется среди прочих, чуждый месту. Апельсинов и человека. |