Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 161 – Екатерина Насута

Он переступает через тело. И принимает пару револьверов, стволы которых жирно поблескивают. Их и чистили, и смазывали.

— Телефон по-прежнему молчит. Этому ублюдку повезло несказанно. – Зима подтягивает ремни кобуры. – Хотя… он бы мог и диверсию устроить, но тут буря. Помехи. Камни не любят бурь.

Камни.

Не любят.

— Почему, кстати?

— Ты у меня спрашиваешь? – Ее ледяное спокойствие пугает. – Хотя… это как-то с энергетическими всплесками связано. Они же по сути передают не сам звук, а матрицу. По подобию. Одинцов как-то пытался объяснить, местами мне даже казалось, что понимаю. Там принцип, что в одной части, то и в другой. А звук там или картинка…

— Или сила. – Все постепенно становилось на свои места. – Сила. Камень. Я нашел тот камень… Никанорова его не взяла с собой. Его. И письма. Но в письмах тех ничего особенного. Обычные… про погоду, природу. Кстати, про Дальний ни слова. А вот сам камень уже был родом отсюда. Я не мог понять зачем. Еще и не ограненный, зашлифованный только.

Принцип подобия.

Сила.

Ему нужны были не просто женщины, но одаренные.

Зачем?

Затем, что кровь, насыщенная силой, восстанавливает. Так он считает.

— Идем. – Зима закинула на плечо обрез. – По дороге подумаешь. Кстати… записку.

Записку она оставила на столе, придавив грязной чашкой кофе.

— Отпечатки…

— Обойдемся.

— Суд…

— Ты и вправду думаешь, что этот угребок до суда доживет? – поинтересовалась она с прежним спокойствием.

Машину Зима взяла Сомовскую, ту, которую градоправитель для матушки выделил, может, к слову, не совсем добровольно. Но возражать он, как думалось, не станет.

В окнах дома горел свет.

И…

— Оставайся? – предложила Зима. – Я Тихоню возьму…

— Нет.

Это… глупо. Крайне. А Бекшеев всегда был человеком разумным. Но сейчас почему-то разум отступил, оставив одно желание – разобраться.

Самому.

Самонадеянно. Неправильно. Не вписывается ни в какие процессуальные нормы. Но… он должен. Сам. До конца.

Увидеть.

Понять.

И найти…

За руль села Зима. И выехала, едва не протаранив знакомый уже грузовик.

— Эй, ты чего творишь?! – распахнув дверь, заорал Сапожник. – Ты куда это…

— Магда. В моем доме. Тело. – Зима остановилась резко, так, что Бекшеева кинуло вперед. – И за домом пригляди.

— Доброй охоты. – Сапожник просто вернулся за руль.

— Вот так?

— А как ты хочешь? – Зима не повернулась. Она смотрела вперед, и лицо ее менялось, оплывая. – Фанфары и красную дорожку?

— Но… это неправильно.

— А то. Но ты же здесь. Почему?

— Не знаю. – Бекшеев вцепился в ручку, приваренную над сиденьем. Машину кидало из стороны в сторону. За окном в серой мути проносились дома. Еще немного, и город останется позади. – Наверное, хочу доказать себе, что я не слабак. Что стою чего-то вне… кабинетов.

— А надо?

— Доказывать?

— Ты хорош в том, что делаешь.

— Был хорош. И да, в числе лучших. Уровни брал… гордился. А потом раз, и все… Как… кусок души отрезали.

— Это дар. – Она все же слегка успокоилась.

А дождь усиливался. И по стеклу расползались грязные потоки.

— Дар… знаю. У матушки так же.

— Она…

— Попала. В плен. В полевом госпитале работала. Заведовала. Прорыва не ждали, а он случился. Ну и… не убили. Кровь и вправду ценна, особенно сильная. Но пальцы изломали. Да и не только их. Боль заставляет тело излечивать себя. Раз за разом. И это отражается в крови.