Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 160 – Екатерина Насута

Не поймешь.

— Вот, – вытаскиваю из-за пазухи стопку листов, – тебе просили передать.

И он берет их. Смотрит. Перелистывает быстро. Я вот ничего не понимаю. Особенно не понимаю, как буду жить дальше, если…

— Карты… – Бекшеев прикрыл глаза. – Погоди, сейчас…

А со стороны это довольно жутко. Тонкие веки. И глазные яблоки движутся влево-вправо. Влево… На висках вспухают сосуды, выдавливая сложный узор.

Рот приоткрывается.

И… И можно уйти. В конце концов, он мне не помощник. Не боец. Его тянуть глупо… А спешить стоит. Но я вот стою. Жду…

Чего?

— Шахта, – выдыхает Бекшеев. – Третья шахта. Четвертый уровень.

Вот и чудесно.

Уже и понятно, куда идти.

— Ты вроде оружием пользоваться умеешь. Револьвер? Ружье… И надо бы нашим записку отправить.

Лучше бы вовсе дождаться. Но…

— Пусть за твоими приглядят. – Я приняла решение. – На всякий случай.

Бекшеев кивнул, вытирая закровивший нос. А у меня ни платка, ни тряпки. И…

— Кстати, княжич, похоже, и вправду исчез, – заметил он. – Я и шел-то сказать: поверенный его явился. Очень волнуется…

— Ну и хрен с ним. И с поверенным тоже.

Вот кого-кого, а княжича мне совершенно не было жаль. Предупреждали же. Места у нас дикие. И люди не лучше.

Код красный.

Прима.

Вот это и смущало. Какая из Молчуна прима-то?

Информация.

Она во всем. И поступает постоянно. Мозг на самом деле не любит обрабатывать информацию. Он весьма ленивый орган, который предпочитает пользоваться заготовками.

А то и вовсе отсекает то, что полагает лишним.

И первое, чему учат, – использовать всю доступную информацию. Маг-аналитик не будет пренебрегать не только фактическими данными, но и вторым планом.

Просто раньше у Бекшеева не было нужды задействовать и эти способности.

Звуки.

Запахи.

Пахло апельсинами. Едва уловимый, но при том навязчивый аромат, который хотелось стереть с кожи.

Женщина.

На полу.

Поза расслаблена, даже может показаться, что она спит. И лицо спокойное. Она или знала того, кто пришел, и не боялась его, или просто не успела понять, что умирает.

Они пили кофе…

Две чашки. Та, что в мойке, и вторая, на столе.

Двое пили кофе. И чашку одного женщина забрала, а вот вторая осталась. И это как-то связано с остатками кофе, присохшими к блюдцу. На кофейной гуще гадают, кажется. Если так, то эта чашка того, кто был в доме.

Женщина повернулась… Она мыла посуду.

А он поднялся.

И протянул руку. Привычный жест. Знакомый. И пальцы сдавили позвоночник, разрывая и его, и струну спинного мозга. Смерть быстрая.

Он ей не позволил упасть. Удержал, иначе тело ударилось бы о столешницу, и поза была бы иной. Уложил, даже бережно. А в это время…

Кровь.

Откуда?

Или… у Бекшеева вот частенько носом идет, особенно после обращения к дару. А Софья… могла ли она? Могла. Кофейная гуща. Карты. Она пыталась что-то увидеть.

Может, и вышло?

Рядом с тем, кто и был опасен?

Тогда почему он не убил и Софью?

Это важно.

Дар утверждает, что важно. Но Бекшеев никак не может понять чем. Будто что-то донельзя очевидное и простое ускользает от понимания. Что-то такое, что всем известно.