Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 151 – Екатерина Насута

Голос его чуть сел.

И сам Тихоня, отставив кружку, согнулся в приступе кашля. Вытер рот ладонью, а ладонь о штаны.

— Кровь? – Сапожник указал на пятно.

— Да… ерунда.

Ложь. И надо его матушке показать. Да и Сапожника заодно, потому как дрожь дрожью, а мало ли, проверить не помешает. Но если все так, как он говорит, то Сапожника можно вычеркнуть.

Убивать на бумаге и убивать лично – это совсем-совсем разные вещи.

— А ты?

— Что я? А… ну, я на фронте был. Пошел в добровольцы. Отец вот благословил. И крест отдал. Тот самый… Там еще частица святых мощей. Чтоб, стало быть, сберегли от пули.

Сберегли.

Выжил ведь.

— А потом письмо пришло… от дядьки. Он… он в соседней веске жил. Потому-то и живым остался. Правда, недолго, к ним тоже пришли. Кого на работы отправили. Кого в соседний овражек. Дядьку в овражек… с женой и малыми. Только старших куда-то туда услали.

— Ты меня ненавидишь?

— Уже нет. – Тихоня ответил не сразу и как-то с удивлением, что ли. – Когда-то… когда письмо то пришло. Я прочитал. Он же ж был на пожарище. На третий день, когда… прогорело все. Растаскивал. Искал. Хотя понять, кто там, не понял. Но я представил. Что они. Мамка… и батя. Ленка, она замуж собиралась. Далеко. И наши все шептались, что нехорошо это, от родных так… И накрыло. Трясло долго. У нас-то в роду таких, пробудившихся, давненько не было. И старый я. Ну, для дара. – А еще наверняка никто не понял, что происходит. И как приступ купировать. Чудом себя не спалил. – Ну а там госпиталь… учебка… Я крови хотел. Мести. Всего, как подумаю, корежило. Вот и предложили в пластуны. Я и пошел.

— Многих?

— Многих, – оскалился Тихоня. – Я лучшим был… языков приносил. Их же и потрошил. Сперва – потому как надо было, потом… потом уже нравиться начало. Оно ведь сперва вроде как надо так, а потом раз – и ловишь себя на мысли, что он орет, корчится, что все-то ты из ублюдка вытряс и остановиться надо бы. Но не можешь. Потому что тебе нравится, что он орет и корчится.

— Тебя поэтому отстранили?

— Инцидент случился. – Тихоня поморщился и снова согнулся в приступе кашля. А крови на сей раз было больше. Это от связок? Или успел туберкулез подхватить? В деле о том ни слова. Или не обращался? Почему? Кровь – признак такой. – Командир… приказал остановиться. Я и не начал-то толком. Вот и… поругались. Я и поднял руку. На своего. – И снова в деле, в том, которое Бекшееву сунули, никаких упоминаний. А ведь должны были разбираться. – По-свойски замяли. Ты не смотри. Не заразный я. Это… сила. Внутрь пошла. Легкие пожгла. Там рубцы вроде как. И расти стали.

— Рак?

— Он самый.

— А целители?

— Что целители? Те, к кому могу, руками развели. Мол, неоперабельный и стадия такая, что смысла нет. Поздненько спохватился. Ну и хрен с ним. Стало быть, на роду мне так написано. За все… Начальник мой велел к мозгоправу идти. Мы тогда в замятню как раз угодили, меня поранило, ну и в госпитале оказался. А он и сказал, что, мол, Господь так постановил, что без мозгоправа никак. Я и пошел. А мозгоправ уже и выявил… В общем, мне немного оставалось, чтоб вовсе перестать быть на человека похожим… Вы чаек-то пейте.

Бекшеев посмотрел на кружку.

Отказаться?

А если они вообще ошибаются? Во всем? Если имеет место преступный сговор…