Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 148 – Екатерина Насута

Вот и легко притянуть. Сложить.

Легко и удобно.

Слишком легко. Слишком удобно.

— Тело надо будет перевезти ко мне. – Бекшеев поморщился. И вправду дом в мертвецкую превращается. Надо что-то с этим делать. – Дом опечатать…

Процедура давным-давно установлена.

— С соседями поговорить бы.

— Буря была. – Сапожник поднялся. – Его убили давно, стало быть, или в бурю, или сразу после. – И огляделся.

И Бекшеев тоже огляделся.

Буря.

Ветер. Дождь со снегом. Грязь. Кто бы ни пришел, он должен был бы оставить следы. А он…

— Убрался, сволочь этакая. – Сапожник пришел к такому же выводу. – Разулся… в сенях и разулся. Думаю, пришел незадолго до бури. Поэтому Ник-Ник и впустил. Здесь не принято оставлять людей на улице, когда буря идет.

— В сенях. – Тихоня вышел. – Разулся. Тапки… Ник-Ник не любил, когда кто-то босиком. Тапки были.

Тапок не было.

Тихоня нервно повел головой.

Не он?

Кто знал про эти вот тапки, которые вдруг исчезли.

Или… тапок не было?

— Ты часто у него бывал?

— Случалось. Иногда… ему хотелось. Поговорить. Спросить. Я тоже. Молчать тяжело. Нельзя в себе. Мозгоправ…

— Еще на учете?

— Нет. Два года. Сказали, сам справлюсь. Сказали, я ответственный. И лекарства принимаю.

— Успокоительные? Да ладно, мне вон тоже… три вида. И снотворное. Чтобы отрубаться без снов. – Сапожник осторожно убрал листы в планшетку. – А ведь вариантов немного, да? Ты. Или я… хотя из меня убийца – как из коровы балерина. Чай будете?

— Это место преступления, – счел нужным заметить Бекшеев.

— Да ладно… отпечатки пальцев? Снимем. Только будут они Ник-Ника. И его вон, если захаживал. Или остальных… но что с того? Может, сюда не один Тихоня и захаживал. Верно?

Тот дернул плечом.

И чайник сам наполнил. Вода текла тонкой струйкой и звенела, ударяясь о дно.

— Кто у нас еще? Молчун, который уехал и не вернулся… Лютик тоже. Если, конечно, они уехали… Ты их провожал?

— Нет. Медведь…

— Медведь, который не пришел, хотя двоих уже убрали. Кстати, тоже кандидатура…

…И вполне реальная.

Если так-то.

Да, тело он вниз не снес бы. Но если тело шло само? С ментальным подавителем и ребенок бы справился. Или женщина. Кто подумает на женщину?

Правда, Мишка выбивается. Ему сломали шею без всяких подавителей. Почему, к слову? Или… с собой в тот раз не было? Игрушка-то редкая.

И потерять можно.

И вдруг да кто увидит. Даже если не поймет, что видел, может вопросы начать задавать. А там… да, тогда подавителя не было. Убийство спонтанное. А вот сюда он шел намеренно.

Постучал.

Разулся.

Повесил плащ, или куртку, или что там…

— Медведь не стал бы. Зачем ему? – возразил Сапожник, снимая с полки кружки.

Две. И один стакан. Посуды мало. Жил Ник-Ник один. Но в гости кто-то да захаживал.

— Мало ли… у Барского имелись деньжата, все это знали. Да и он особо не скрывал. Вон, каждую неделю, считай, прогуливался в Лезинск, – голос Тихони зазвучал громче и уверенней, – а в отпуск и подальше куда. Не в столицу, но ездил.

— Мишка-то тут при чем?

— Мишка клад нашел.

— Кто сказал?

— Все говорят. Он тратить стал много. – Чай Тихоня насыпал из пачки. И чай дешевый, как и все-то в доме, включая клеенчатую скатерть с затертыми ягодами клубники. – Недавно. Откуда деньги?

Чайник закипал медленно.

И Бекшеев не мог отделаться от сюрреалистичности происходящего. Он собирается пить чай на месте преступления в компании двух потенциальных подозреваемых. А в соседней комнате на полу лежит покойник. Хозяин и чая, и дома.