Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 131 – Екатерина Насута

— Чего? – Ник-Ник спокойно перерезал горло хрипящему парнишке. – У него нога прострелена. На себе волочь хочешь? Все одно в конечном итоге повесят.

И в словах тех была правда.

Тем паче что еще недавно парнишка этот весьма ловко обращался с «маузером». Едва не зацепил, сволочь этакая…

— Потом еще случалось с ним работать. Не скажу, что… пара, но вполне терпимо.

И меня берег.

По-своему.

Там, когда в поле, это видно. Котелок горячей воды ли, шоколадка. Каша с огромным ломтем масла, который Ник-Ник без сомнений вытащил из общего котла, потому что мне вроде как нужнее.

Не он это. Не может быть он.

И… тогда кто?

Тихоня? Он ведь по лесам гулять любит. Сам говорил, успокаивает это его. Вот с весны, почитай, и пропадает.

— Тихоня – травник, – я обняла колени, – и окрестные леса знает неплохо… Вот Барин – нет, он бы под землю точно не сунулся. Городской он до мозга костей.

— Молчун?

— Рыбак. Лодка у него своя… Хотя тут у всех или есть, или знают, у кого взять. В море выходят. Молчуну руки морозить нельзя, но летом он частенько… Сапожник? Ты его видел. Любая нормальная баба, такого встретив, сбежит куда подальше… Да и Лютик. Он старый. Не только паспортом. Душой. Он в последний год и при участке лишь числился. Медведь его прикрывал. Из уважения. У нас тут вообще работы немного, столько полицейских на хрен не надо, вот Сомов все и грозился это… – я щелкнула пальцами, – улучшить работу. Слово из головы вылетело. Поэтому Медведь Лютика и решил забрать с собой. Да и климат ему тоже другой нужен. Болеть стал…

Лютика я знаю не особо близко.

Если подумать, то особо близко я вообще никого не знаю. Но Лютика как-то… Мы встречались. У Медведя вот. И в участке. Он вечно мерз. И носил свой желтый вязаный свитер, старый, с лоснящимися рукавами. Поверху обматывался пуховым платком. И забирался в старое кресло, устраивался там со своим вязанием.

— Нет… не в Лезинске их убивали. – Бекшеев закрыл глаза. – Иначе чего бояться… здесь. Кровь ведь ты нашла здесь. Значит, и получили ее тоже здесь.

…Спицы скользят, гладят друг друга, накидывая петлю за петлей. И пальцы Лютика управляют этим затянувшимся танцем.

Нитки яркие.

Их привозит Молчун, заказывает там, в Лезинске. Иногда почтой к нам пересылают, иногда сам отправляется. Наши частенько бывают на том берегу, это мы с Софьей не особо любим куда-то ездить. А вот они – дело другое.

Третье.

— Значит, женщины прибыли в Лезинск… Проверял?

— Пытался. Но тут сама понимаешь, если билеты брать от Петербурга, скажем, тогда да, записывать будут.

Пассажира внесут в особый реестр, не столько чтобы следить, сколько чтобы составить вагоны. Не потерять по пути следования. А вот если брали где-то поближе, по пути следования, да не в первый класс, а в обычный вагон, каковых в Лезинск большинство следует, то документы там не нужны. В билетной кассе и так выдадут.

Запомнить?

Кто запомнит обычную женщину, когда их каждый день – сотня, если не больше.

— Гостиницы?

— Нет. В тех, что официально, никто из пропавших не регистрировался. По пути следования тоже.

Бекшеев вытянул руку и пощупал штаны.

— Высохли?

— Не до конца. Сиди. До рассвета еще прилично…

Не поверил, вытащил из кармана куртки часы. Ну да, четверть третьего. Самое оно спать, а мне вот опять… и, главное, время я без часов чую.