Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 129 – Екатерина Насута

— Письма…

— Разные. Не только по имени. Как будто… разные люди писали. И имена тоже разные. Те, что удалось установить. Письма не всегда оставались. Иногда их забирали с собой. Чаще всего забирали. А те, что были, в них ничего интересного. Обычное… о любви, об одиночестве. Стихи. Чужие. Тоже разные. – И он замолчал, обдумывая. – Кулон. Из альбита. Подарок. Причем камень дикий, без клейма. И не обработан толком, так, шлифовка просто. Но по камню я и установил, откуда он родом. Там что-то с примесями. Они в каждом месторождении уникальны. Мне так и объяснили. Вот и приехал. Искать черную кошку в темной комнате.

— Газета, стало быть… брачных объявлений, – протянула Зима подбираясь.

— Но все одно не понятно. Ладно, можно заманить девушку в Лезинск. Там жителей за сто тысяч точно, поэтому если не искать, то никто и не запомнит. Но дальше? Если они прибывали на Дальний, то… как?

А ведь кроме Дальнего, куда девушки последовали бы за своим женихом, оставался лес. Темный, неуютный.

И подземелья.

И… можно, конечно, оглушить. Но дальше что? Далеко не все пропавшие субтильны, а с грузом далеко не уйдешь.

Только если…

Капля крови.

И запонка оторванная.

Ментальный подавитель. Одно к одному.

— Письма, – повторила Зима. – Долбаные письма… и объявления… Ник-Ник, сколько себя помню, ищет одинокую богатую вдову, готовую взять его на содержание… Читает газеты. Точнее, эти вот колонки. И письма… он пишет им письма.

Она закрыла глаза.

И выдохнула резко. А потом сказала:

— Спи. Утро вечера… завтра прижмем этого засранца.

Письма.

Ник-Ник… газеты его, которые он раскладывал на столе, при этом постоянно ворча, что стол этот опять изгваздали. И вообще, в участке бардак.

А жизнь дерьмо.

И дождь снаружи.

Гребаные стихи. Письма… папка его, которую видели все. Чернильница, единственная, пожалуй, дорогая вещь. Мы ее с Софкой подарили, нашли в том самом ненужном кабинете…

…Ник-Ник проходил по комнатам и оглядывался, не скрывая зависти.

— Богато устроились. – И в кабинет заглянул. – С телефоном своим. Ишь… много он тебе отвалил?

— Изрядно, – не стала врать я.

За прошедшее время Ник-Ник изменился мало, разве что веса набрал чутка. И больше не напоминал ожившего покойника.

— Ух ты… – Он дотянулся до письменного набора, состоявшего из серебряного подноса, на котором нашлось место большой чернильнице, малой походной, а еще хрустальной бутыли с чернилами и коробочке с перьями.

Тоже серебряными.

— Красота-а-а… – Его голос даже дрогнул, и впервые я почуяла, что это восхищение – искреннее.

Серебро украшали чеканные цветы и полированные вставки из янтаря.

И как-то в тот момент мне стало… тошно, что я сказала:

— Забирай.

— Чего? – Ник-Ник поспешно руку отдернул. – Не нуждаюсь в подачках.

— И не надо. Ты ж меня прикрыл недавно, когда Хромого брали… вот считай и… На кой она тебе?

— Письма писать буду. – Ник-Ник явно колебался. И желание обладать этой чудесной вещью боролось в нем с гордостью. – Бабе… найду какую, по объявлению… небось сейчас мужиков мало. А ты, Тьма, дура, что своего упустила.