Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 130 – Екатерина Насута

— Не он это, – сказала я тихо. – Это не он…

Встрепенулся Бекшеев, придремавший было, зевнул. Вот правильно человек делает. И мне бы последовать примеру, а не маяться воспоминаниями.

— Почему?

— Потому, что это все… оно требует плана. Познакомиться. Задурить голову. Завлечь на остров… потом еще вот в лес. Если, конечно, сюда. Может, он их там, в Лезинске, и того… а потом в море. Море глубокое. Если хорошо притопить, то с концами будет. А тут просто по шахтам шарил. Искал клад. Может… Мишка камни сдавал, вот слушок и пошел.

— Мне он не показался приятным типом.

— Ник-Ник? Да завистливая ворчливая задница он! – Я пошевелилась и докинула кусок угля.

Печку бы. Но под землей и так теплеет. На Дальнем морозы гуляют поверху, а земля никогда глубоко не промерзала. Да и ветра нет. Наверху бы тепло живое быстро выдуло.

Так что повезло нам. Грех богов гневить жалобами.

— Но он свой. Надежный. Мы как-то… В общем, они с Медведем сюда еще раньше убрались. Из Петербурга, стало быть… что-то там мозгоправы рекомендовали. Или, может, не знали, чего еще с нами делать-то. Медведь же ж герой. И остальные. Медали там… Лишь бы какое место не предложишь, а хлебных, сам понимаешь, да чтоб при столице, так мало… а тут вроде целый полицмейстер. Ну и так… – Бекшеев осторожно потянулся. – Болит?

— Нет. Когда в одном положении, то мышцы ныть начинают. Вот и…

— Размять?

— Нет! – Это он слишком уж резко и нервно.

Прям как барышня… Хотя тут уж я зря. Не барышня он. Не ноет. Не жалуется, а мог бы.

А что плохо, так это с непривычки.

— Так вот, сперва-то не только Дальний. В Лезинске их привлекали. Ну и меня уже, когда… все развалилось. Я с Медведем переписывалась. Как-то оно вышло, что больше не с кем. Софья опять же. С Сапожником. С остальными. Тогда она еще писать могла, зрение позже стало садиться. – Там, в Петербурге, я как-то особенно остро стала ощущать свое одиночество. – Он и позвал.

— А вы… то есть ты, согласилась?

— Согласилась. Банда одна тут была… После войны их же много стало. Что ошметки фрицев недобитых, что те, кто с ними… под ними… кто думал, что они тут навсегда, стало быть, можно разойтись. Дезертиры опять же. И беглые, хватало ж беглых уголовников, кому их там стеречь было. Вот и шалил тут один. Хромой. Кликуха была. Раненый вроде как. В общем, мы на него вышли скоро. Он не особо умный. Наглый вот. И с оружием. – Чего хватало в стране, которая только-только отвоевалась, так это оружия. – Налетали на села, людишек грабили. Кого и вовсе убивали, порой из дурного куражу… Вышли мы тогда на них.

Степка Хромой устроился на болотах, решивши, что там-то его никто не достанет.

Идиот.

— Медведь тогда не знал, есть ли кто там, кроме Степкиных людишек. Они ведь баб с собой забирали…

…Не было там никого, потому как бабы жили у Хромого недолго. Их потом из болота достали. Кого сумели.

— Пришлось идти… подбираться. Я с Ник-Ником… чуть сама не пришибла, пока на позицию выходили. А там уж заварушка началась… Он хороший боец.

И когда на нас та пятерка с пулеметом выскочила, которой быть вовсе не должно бы, не растерялся. Дал мне время обернуться.

Дотянуться.

И… тварь моя в тот раз осталась довольна.

— Это все говорит не в его пользу, – заметил Бекшеев.

Ну да…

И раненых он добивал хладнокровно.