Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 134 – Екатерина Насута

— Я к себе, – Зима высадила его возле дома, – переодеться. Да и вообще… Потом к Нику зайду. Я… сама поговорю с ним, ладно?

— Если он убийца, то это может быть опасно.

— Я тоже убийца.

— У него подавитель.

— А у меня тварь. И да, на ищеек ментальные штучки почти не действуют. Так, отпугнуть могут, но и только.

Не послушает.

И надо потребовать. Запретить…

— Не стоит. – Зима оглянулась на кузов, где лежала тварь. – Мы справимся. А ты… ты попытайся связаться с берегом. Вдруг да телеграф все-таки работает. И с Сомовым поговори. Со мною он откровенничать не станет.

— Думаешь, со мной будет?

Вместо ответа Зима лишь плечами пожала.

— А ты попробуй. Вы с ним одного поля… ну и… он дочку в Петербург собирался отправить. А твоего влияния вполне хватит, чтобы поездка, скажем так, не слишком удалась.

— Предлагаешь угрожать тем, что испорчу ребенку жизнь? Это низко.

— Зато эффективно. И портить я не предлагаю. Только угрожать. Иди уже, а то матушка волнуется.

Матушка была у себя.

И вышла встречать. Оглядела с головы до ног. Вздохнула…

— Мне, конечно, хотелось, чтобы ты больше времени на свежем воздухе проводил, – сказала она, – но ты как-то слишком уж превратно все понял.

— Просто так получилось. – Настолько виноватым Бекшеев себя не ощущал…

Пожалуй, никогда не ощущал. Даже в тот раз, когда, сбежав из дому, вернулся незадолго до рассвета адски пьяным и жаждущим совершить какой-нибудь подвиг.

Например, цветы подарить.

С клумбы.

Тогда пострадали коллекционные матушкины розы, но сейчас вот…

— В лесу буря застала, – сказал он, оправдываясь. – Налетела. Пришлось пересидеть.

— Как самочувствие? – Она подошла и протянула руку.

А когда Бекшеев дал свою, пальцы сомкнулись вокруг запястья.

— Как ни странно, но вполне себе… горло вот першит слегка.

— Вижу. Легкая простуда, но в остальном… Знаешь, беру свои слова обратно. Свежий воздух тебе определенно на пользу.

— И все?

Она пальцы разжала.

— А чего ты еще хочешь?

— Не знаю… но как-то… – Он пощупал куртку. Мокрая. Но теплая. И пахнет дымом, еще лесом, грязью, пылью. – Ругать не станешь?

— Тебе лет-то сколько? Куда тебя ругать… Поздно уже. Да и у меня своих дел хватает. Ты представляешь, десять тысяч населения, а ни госпиталя, ни хотя бы фельдшерского пункта! То есть он числится на балансе, давеча мы с Сомовым имели по этому поводу преинтересную беседу, он все сетовал на нежелание специалистов ехать в эту глушь, но почему-то, когда я сказала, что хочу восстановить работу, не обрадовался. Но…

Голос матушки долетал откуда-то издалека.

А в доме пахло съестным.

— Кстати, обед или завтрак на кухне найдешь. Я тут наняла одну милую девочку, которая взялась готовить. Конечно, без изысков… Как погода?

— Одевайся теплее.

— Это я уже поняла… Так вот, я сперва посмотрю, что там с пунктом. Еще заявку составить надо на расходники. Бинты там, мази и прочее, чтобы с вечерним паромом передать. Но Сомов…

Бекшеев только головой покачал. Свежий воздух на Дальнем определенно обладал какими-то магическими свойствами. Давно уж он не видел матушку настолько… довольной жизнью?

Да, пожалуй.

И увлеченной.

Сомову оставалось посочувствовать, поскольку теперь она точно не отступится. И хорошо, если все обойдется этим самым фельдшерским пунктом.

— Кстати, я к Сомову намереваюсь заглянуть, – крикнул Бекшеев. – Сказать ему что?