Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 123 – Екатерина Насута

А я протянула флягу, которую мне Отуля всучила. С травами. И он принял. Сделал глоток.

— Показывай. – Флягу я оставила Бекшееву.

Псица тявкнула.

Мхи.

Земля.

Камни. И снова мхи. Кровь? Впиталась. Смылась. И прошла сквозь песок. А вот камни – это другое, на камнях задержалась.

— Кровь, – сказала я, и Бекшеев поспешил.

А хромать стал сильнее.

Порыв ветра налетел с берега, пронизывая насквозь и плотную куртку, и свитер.

— Это не его кровь. – Он опустился на колени, отложив трость. – Смотрите, здесь. И здесь тоже. И крови много. Должно быть. Основная масса просочилась, смылась, но… если сломали шею, то много крови не будет.

Камни пористые. И кое-что впиталось.

Я подняла один. Подумала, взяла и второй. Может, получится группу определить. Но что-то мне подсказывает, что это кровь все той же женщины.

Которую здесь убили?

А Миха увидел?

Нет, тогда бы он не подошел… Или, наоборот, подошел бы? Если бы увидел, что женщине плохо? Если бы решил, что помощь нужна. Он ведь был славным парнем.

— И вот еще, – Бекшеев сгреб в платок горсть земли, – тоже надо. На всякий случай. Но… но если здесь были еще люди, ваша… собака, она может взять их след?

Я посмотрела на псицу.

Она на меня.

И… Мрак понимал лучше. Не сразу, нет. Связь ведь возникает слабой, это потом она уже и крепнет, и развивается, позволяя прорастать друг в друга.

Но она поняла. Кажется.

Подошла к пятну.

Ткнулась в кровь. Вздохнула.

Закружилась на месте, что-то бормоча на своем, на собачьем. Это звучало как жалобное потявкивание с рычанием вперемешку. Потом псица подбежала к берегу.

И назад, к пятну.

— Тот, кто стоял здесь, – я попыталась понять ощущения, – ушел к берегу. А потом обратно.

— Тело относил.

Где-то далеко громыхнуло.

Так, кажется, все будет хуже, чем мне представлялось.

— Что это? – Бекшеев развернулся и прищурился. – Гроза, да?

— Да. – Я вдруг поняла, что убраться мы не успеем.

И до машины не дойдем. Мать твою… одна бы я сумела. А он не понимает.

Конечно. Он же столичный житель, там если и случаются грозы, то совсем не такие.

— Все плохо, да? – Бекшеев понял по моему лицу.

— Очень, – сказала честно. – Грозы здесь… их лучше бы в укрытии где переждать.

Ветер, развернувшись, с новой силой ударил в берег. И сосны загудели, затряслись, выгибаясь, сбрасывая остатки снега и игл.

Стало еще темнее.

А псица, которую приближение грозы волновало постольку-поскольку, вдруг остановилась и завыла. Громко так, явно привлекая мое внимание. И повернулась даже.

— Хорошая девочка…

— Сколько у нас времени? Я могу и бежать, если понадобится. И… вы можете сами? Добраться до машины. – Это он предложил как-то смущаясь, явно понимая, что не могу я сама.

Никак не могу.

— Если подумать, главное – до смерти не замерзнуть, – сказала ободряюще. – А там у вас матушка целитель. Вытащит.

Ну да. С ободрениями у меня так себе.

Но я старалась! Честно.

— Идем, – потянула Бекшеева за рукав. – Потому что после бури тут точно ничего не найдешь…

Недалеко.

Тварь кружила на одном месте, то потявкивая, то припадая, то вскакивая. Она суетилась, тыкалась носом, а порой принималась копать.

— Что с ней?

— След оборвался.

— Смыло?

— Нет. – Я опять попыталась поймать ощущения зверя. – Он оборвался…

Я огляделась.

Вот что неправильно.

Земля!